— Упала… на бедро.
— Ладно, давай осторожно. Снять все равно нужно. — Он подхватывает мою ногу по-другому и стаскивает наконец-то ботинок.
— Я думала… — реву я уже в полный голос, — что останусь под снегом… на этом склоне… — И чувствую, как, стащив куртку, он подхватывает меня, на руках несет в комнату.
Большой кожаный диван стоит напротив камина. Тимур аккуратно опускает меня прямо на него. А мне неудобно и некомфортно, потому что я вся мокрая. Несмотря на мембрану куртки, вокруг было слишком много снега, и я слишком упиралась, работая над спуском.
А еще я все плачу и дрожу. Не могу остановиться — мое тело рыдает само по себе. Словно пульт управления телом забрали, и я не могу включить кнопку «стоп». Меня трясет, в груди колет, и мне холодно.
С минуту Тимур просто стоит рядом и смотрит на мою истерику, а потом уходит и возвращается со стаканом воды.
— Пей мелкими глотками!
Он садится рядом и подносит стакан к моим губам, поит меня, придерживая за затылок. Вода теплая, и я делаю несколько глотков.
— Черт, да тебя колотит… Замерзла?
Тимур убирает стакан, находит мои ладони, и только теперь мне становится ясно, что они ледяные. На контрасте с его теплыми пальцами.
— У меня сауна включена, можно тебя погреть. Но сначала давай посмотрим, что там с ногой.
И я не успеваю ахнуть, как он бесцеремонно, как будто делал это сотни раз и ничего такого в этом нет, тянется к резинке моих штанов, расстегивает, начинает снимать, стараясь не прикасаться к больному месту.
— Нет! Я сама! — Торможу его активность, вырываясь из слез, шмыгая носом, а он смотрит на меня, как на дурочку.
— Точно?
— Да.
Тимур демонстрирует открытые ладони и встает рядом.
— Давай сама.
— Отвернитесь!
Я не знаю, как расшифровать его взгляд. Наверное, это что-то вроде «Из какого монастыря на меня эта девица свалилась?», но вслух он произносит совсем другое.
— Снимай штаны и покажи бедро. Трогать не буду, но увидеть нужно. — И отворачивается к окну.
Черт… Но он прав. Вытираю лицо ладонями, наконец-то ощущая, что мне стало чуть легче. Постанывая и прикусывая губу, стаскиваю штанину, оголяясь, и рассматриваю уже наливающуюся синевой гематому. Ну… не так и страшно.
Тимур поворачивается, подходит ближе.
— На всякий случай нужно сделать снимок. Синяк будет знатный.
Он хмурится, стоит и трогает свое ухо, а я, желая натянуть мокрые штаны обратно, приподнимаюсь.
— Стоп! Раздевайся совсем, до белья. Я тебе простынку сейчас принесу. Минут на десять пойдешь в парилку — долго нельзя, а потом — теплый душ.
— А потом?
— Посмотрим. — И он выходит из комнаты.
Раздеваться?
Торможу, соображаю медленно. Вроде, и пришла уже в себя, но все равно не могу действовать, как обычно.
— Ты чего сидишь? — возвращается Тимур, стукнув по двери и заглянув в комнату.
Не знаю, что он видит в моих глазах, но он проходит, закидывает себе на плечо белую простынку, берет мою руку и поднимает меня с дивана.
— Вставай!
Даже не думая сопротивляться, я поднимаюсь. Всё тело дрожит.
— Идем.
Через минуту оказываюсь в спа-зоне. Распахнув дверь парилки и закинув на полок белое полотно, Тимур кивает мне.
— Точно сможешь раздеться?
— Да.
Он уходит, а я заставляю себя делать то, что обещала: стаскиваю термобелье, трусы, бюстик, бросаю одежду на пол. А затем, прикрывшись простыней, вытягиваюсь на сухом теплом дереве и закрываю глаза.
С минуту мне кажется, что мы с мамой приехали в гости к бабушке и пошли в баню. И хоть здесь не хватает запахов деревенской парилки, ощущения очень похожи. Вдох, выдох — и меня потихоньку отпускает.