Джордж опустил голову вниз и вдруг нервно и стыдливо ответил, не видя смысла врать:
— Через три.
— Операцию над тяжёлым пациентом вы начали через три часа? Вы серьёзно?!
— Молодой человек, я понимаю, что это звучит очень непрофессионально, но девушка ведь жива! — своим тоном Джордж пытался оправдаться перед напротив стоящими. — С ней всё хорошо, она живёт вместе с отцом!
— А откуда вы знаете, что именно с отцом?
От вопроса Коннора в кабинете наступила тишина. Хирург вдруг перестал моргать, словно мир для него застыл. Парень наконец поймал его на горячем. Не вечно его спокойствие. Видно, расслабился доктор, думая, что без явных доказательств, ни в чём его обвинить не смогут. Оффул пришёл в себя, поправил от нервов волосы и, усмехнувшись, ответил:
— Я лишь предположил, а вы сразу прицепились к моим словам.
— Вы сказали, что она конкретно живёт с отцом. А откуда вы это узнали, неужели от Джеймса?
— Я не знаю никакого Джеймса, говорю же!
— Вы задержали операцию на три часа, чтобы подделать протез, ведь так?! Это даже в отчёте об операции написано, вам незачем уже врать! — Коннор схватил доктора за халат, вглядываясь в его расширенные от страха зрачки. — В твоих интересах, гребаный ублюдок, лучше всё рассказать, чтобы не загреметь в тюрьму.
Хэнк впервые видел андроида таким злым. Ему будто сломали тормоза, казалось, ещё одно слово отрицания от Джоржа и его ударят по лицу, а от железной руки простым синяком не отделаться. Чтобы не допустить увечий на хирурге, Андерсон планировал остановить Коннора, но доктор вдруг выкрикнул:
— Я всё расскажу!
Андроид ослабил хватку, но также грубо усадил Джорджа на кресло, чтобы тот не расслаблялся.
— В тот вечер ко мне пришёл Джеймс…
Он забежал в кабинет, ведь запыханный, мокрый и напуганный. Мы знали друг друга с института, но на последних курсах Джеймс отчислился, и больше я о нём не слышал. Я сразу его узнал и был обескуражен, что он делает в моём кабинете. Я должен был идти на операцию, времени было мало. О’Байр остановил меня у порога, запер дверь и прохрипел:
— Прошу, помоги мне… Моя дочь…
— Я всё уже знаю, я как раз собирался на операцию.
— Нет, ты не понял, — он протянул мне какой-то чип, увы, не разбираюсь в технике, не могу сказать точное название. — Тебе нужно вставить это в протез Ханны.
— Что? Джеймс, ты с ума сошёл, — состояние моего прошлого одногруппника меня испугало, я не мог просто бросить его в этом кабинете, поэтому взял за плечи и попытался успокоить. — Тебе принести воды?
— Джордж, я прошу тебя, спрячь этот код в протез! Это не просто безделушка, это код к оцифрованной человеческой памяти.
Я застыл в ступоре, будто меня окатили холодной водой, даже почувствовал дрожь в ногах. Ещё в институте на одной из лекций к нам пришёл учёный и рассказывал теорию о том, что человеческую память можно оцифровать, то есть, сохранить личность в компьютер. Тогда я воспринял это, словно чудесное явление, а Джеймс прямо загорелся, я видел это по его глазам. Через месяц он и ушёл из института. Видимо, вот чем он занимался несколько лет…
— Это невозможно… Как? — я взял в руки этот чип, так бережно, будто держал хрустальную туфельку. Джеймс усмехнулся, будучи гордым за своё изобретение. — Но зачем тебе вставлять это в протез своей дочери?
— Я создаю андроида, самого человечного и совершенного, который может быть. Для этого мне нужно человеческое сознание.
— Ты что, ставил опыты на живом человеке?!
— Неважно, как я это сделал! — шикнул он. — Нужно спрятать код, чтобы никто не разблокировал его память. Он должен быть уникальным, без грязного прошлого и своих желаний! Я создам его для дочери и для людей.
— Джеймс…
Я понимал, что это безумие, чистейшее и подлое. Но меня соблазнил научный прорыв. Я всегда считал Джеймса гением или близкого к нему. Мне было трудно сомневаться в правильности своих действий, мне нужно было время, чтобы спрятать этот чип.
— Мне нужен протез из материала, который не пропустит лучи рентгена.
— Чтобы никто не заметил чип? Ты гений, Джордж! — мужчина похлопал доктора по плечу, светясь от счастья и предвкушения.
— Но есть одно «НО». Есть одна на примере модель протеза, но с ним она не сможет встать на ноги, процентов шестьдесят. Мы рискуем тем, что твоя дочь может на всю жизнь остаться инвалидом.
— То есть, вы рискнули жизнью пациента ради какого-то кода от памяти железяки?
— перебил рассказ хирурга Хэнк и, увидев сожалеющий кивок, мужчине нечего больше было сказать.
***
Центр реабилитации готовился ко сну, вместе с его пациентами. Ханна не привыкла к строгому графику подъёма, питания, водных процедур, но Саймон доходчиво всё объяснил, поддержал и обязался помочь. До конца дня девушка ждала, что к ней в палату подселят ещё кого-то и боялась этого момента знакомства, но никто так и не заселился к ней, возможно, и к счастью. Будучи окрылённой новыми ощущениями, Ханна решила уделить время и себе. Сидя у туалетного столика, где лежали масла, её старая косметика, крема, она увлечённо растирала кончики волос, чувствуя, как от них исходит душистый кремовый запах. Само её лицо будто преобразилось, с течением времени исчезли синяки под глазами, губы больше не были искусаны, а кожа подтянулась и приобрела живой блеск. Было приятно смотреть на себя прежнюю. Ханна вдруг поняла, что перестала замечать коляску за своей спиной, её больше не смущало то, что она казалась всем беззащитной. Именно в этих стенах она неожиданно обрела спокойствие.
После ванны медсёстры помогли девушке переодеться в белый чистый халат и отправили готовиться ко сну. Перед этим лечащие врачи обходили своих пациентов, и О’Байр не стала исключением. Когда она уже разложила все вещи по полочкам в шкаф, к ней постучался неизвестный гость. Подъехав к двери, девушка увидела силуэт мужчины в медицинском халате и, улыбнувшись, ответила:
— Войдите.
— Ханна, приятно видеть тебя в хорошем настроении. Ого, — Саймон оглядел комнату, которая освещалась лишь тусклой лампой и ночниками на потолке, в виде небольших звёзд. Уютная обстановка стояла в палате, в сопровождении ароматов от масел и кремов. — Я смотрю, ты во всю обустроилась.
— Можно и так сказать, — тепло улыбнулась Ханна.
Мартон присел на краешек кровати, чтобы быть примерно одного роста с пациенткой и поинтересовался:
— Расскажи, как твой первый день.
— Ну, я немного удивилась тому, что у вас совсем не отвратная еда, которая была у меня в больнице, — от этой невинной фразы мужчина слегка рассмеялся. — Здесь очень добрые люди, я не увидела ни одного пациента, который грустил бы где-нибудь у окошка, как обычно я это делаю. Это вселяет надежду.
— Я рад, что ты так думаешь, — Саймон погладил плечо девушки и, убедившись, что с ней всё хорошо, он предложил: — Давай я помогу лечь на кровать.
— Нет, спасибо, мне не в первой, — Ханна ловко уселась на мягкий матрас, руками уложила ноги и хихикнула, словно ребёнок, хваставшийся своими успехами. Эта непосредственность и позитивность в О’Байр Саймона просто очаровала.
— Ну тогда, спокойной ночи, — подойдя к двери, сказал доктор.
— Спокойной, — они улыбнулись друг другу, Но и девушка устало плюхнулась на подушку.
Мягкая постель унесла из головы все ненужные мысли, и Ханна была готова в любой момент провалиться в царство Морфея. Это было так необычно, вновь почувствовать себя спящим младенцем, который может дремать до обеда, чувствовать себя защищённой в практически незнакомом месте, не плакать по ночам от того, что ты не можешь шевелить ногами, как тебе удобно. Хотелось зареветь не от горя, а от счастья. Только Ханна ощутила, что вот-вот заснёт, как в дверь постучали. Девушка распахнула глаза и вскочила с эластичной подушкой. Спросонья, спортсменка вновь увидела силуэт мужчины и подумала, что Саймон забыл ей что-то сказать. Вытирая сонные глаза, она без подозрений пробубнила: