«Бурги, прекрати!»
«…когда ты три дня пряталась у меня, – со всем твоим кошмарным лыжным снаряжением, – чтобы Филипп поверил, что ты уехала в Сент-Мориц без него».
«Бурги, прекрати, это совсем…»
«Я и на этот раз поддержу тебе, куколка. Но на месте Филиппа… Если бы это были мои костюмы от Бриони… Не забывай, я тоже в какой-то степени мужчина. Нет, душечка, боюсь, тебе его не вернуть. Никто не позволит так с собой обращаться».
Бурги громко вздыхает и озабоченно смотрит на меня.
Я не в своем уме, или как? Что здесь происходит?
«Ты сошел с ума? Ты представляешь все так, будто я уничтожила гардероб Филиппа в чудовищном припадке вандализма! Что ты хочешь сказать этим: «Он тебе этого никогда не простит»? Да плевать мне на это!»
Теперь я кричу, как всегда, когда меня задевают. Наследие моей мамы, которая всех соседей привлекала к участию в своих разборках с отцом.
Госпожа Рёбен, живущая в соседнем доме слева, упрекала мою мать вот за что: когда та ругается с отцом, его ответы почти не слышны. Разве моя мать не понимает, как это раздражает, если во время скандала слышишь только его половину.
Я продолжаю: «Я не та, кого нужно прощать. И что значит „не вернуть"? Ясное дело – не вернуть. А знаешь, почему? Потому что я больше его не хочу! Чаша терпения переполнилась! У меня, в конце концов, тоже есть гордость!!!»
«С чего ты вдруг так завелась? Филипп ничего такого и предположить не мог».
Я просто остолбенела. И страшно обиделась. Для чего нужны друзья? Только не для того, чтобы тебя критиковали. И уж конечно не в такой эмоционально-экстремальный момент.
Бургхард Гинстер никогда еще не проявлял эту гнусную мужскую солидарность. Почему именно сейчас?
Бурги крутит свой перстень с печаткой.
«Скажи мне, почему ты носишь перстень, Бургхард?»
«Почему ты спрашиваешь?»
«Ответь. Ты благородного происхождения?»
«Этого никто не знает наверняка».
«Я считаю глупо какому-то выскочке носить перстень с печаткой».
«Куколка, я знаю, ты обижена».
«Нет»
«Но друзьям нужно говорить правду, или?..»
«Но почему нужно было начать непременно сегодня?»
Теперь обижается Бурги. И мне его жаль.
«Бурги, извини, но мне надо прийти в себя. Дай мне, пожалуйста, одну твою противную сигариллу и обещай, что не дашь мне рассказывать, прежде чем я ее выкурю».
У меня приятно кружится голова. Два года назад я бросила курить, но думаю, что сейчас подходящий момент, чтобы начать по-новой.
Что, собственно говоря, происходит?
В какой жалкой немецкой комедии, которую вообще нельзя было выпускать на экран, я уже это видела?
Два человека на площадке для отдыха, один похож на попугая-гомосексуалиста, другая на брелок-талисман, никому не приносящий счастья. Он в кимоно, новеньких кроссовках «Найк» и с солнечными очками на лбу. Она в джинсах и голубой футболке с набивными цветочками, как в рекламе стирального порошка. Она любит такие цветочки, они напоминают былые годы, которые – особенно сейчас – кажутся ей лучшим временем в жизни.
Свои зареванные глаза она спрятала за лиловыми солнечными очками, а длинные, ниже плеч, волосы вьются в самых неожиданных местах. На ее коленях лежит голова очень, очень безобразной собаки, которая время от времени сочувственно вздыхает. Менее чем в десяти метрах от них припаркован грузовик с надписью «День и ночь – с грузом веселее!»
Головокружение от курения усиливается, и я размышляю на полном серьезе, кто мог бы сыграть мою роль в этих шмотках. Из иностранцев, наверное, Джулия Робертс. Может, еще – Кэмерон Диас.
Я была совершенно потрясена, узнав, что у Джулии Робертс не складывается личная жизнь. Надо же, отменила свою свадьбу с Кифером Сутерландом, которого я и без того не считаю таким уж симпатичным, потому что он обманул ее за день – дня не мог потерпеть! – до свадьбы. Кроме того, ни один мужчина, по ее словам, вообще не решается с ней заговорить.
Мне такое, к сожалению, не грозит.
А Кэмерон Диас жаловалась, что у нее слишком мало секса с ее другом. Мне сразу стало легче. Представь себе: ты – Кэмерон Диас и у тебя секс только раз в месяц. А потом, учитывая, что ты не Кэмерон Диас, сразу чувствуешь себя в тысячу раз лучше.
Из отечественных актеров – ничего не могу представить себе хуже, чем если бы меня играла Вероника Феррес. Или – тоже плохо себе представляю – Мариэль Милович. Потому что с ней могут себя идентифицировать все тошнотворно нормальные женщины. А какая женщина захочет, чтобы все тошнотворно нормальные женщины идентифицировали себя с ней?