С этими словами верховный жрец подошел к статуе божества и сдернул с него драпировку, представив отлитого в золоте Армана полностью обнаженным. И Юрай, и Зборовский были поражены красотой сверкающего изваяния и отчетливостью тщательно прорисованной фигуры – упругие мышцы живота, крепкие бёдра и мускулистые икры. Крепкие плечи бога, казалось, держали на себе всю тяжесть небесного свода и могли бы сдержать еще пяток‑другой таких сводов. Предельно выразительными был и детородный член изваяния. Он вовсе не стоял торчком, как можно было бы ожидать, но свисал вниз с таким достоинством и был настолько фактурен по форме и размерам, что не вызывал ничего, кроме восхищения. И даже, может быть – здесь и сейчас – благоговения.
Тем временем прислуживавшие девушки быстро убрали стол с остатками пиршества, выстелив пол теплыми и мягкими покрывалами. После этого они выстроились в ряд перед энграмскими гостями и, повинуясь знаку предстоятеля, одна за одной скинули все свои одежды до единой. Юрай мгновенно почувствовал неукротимую волну желания: неудивительно, ведь у него уже столько времени никого не было! Тем более что еда и питье в храме наверняка были приготовлены сегодня так, чтобы возбуждать естественную мужскую потребность – уж он‑то как алхимик и знахарь обязан был заметить с самого начала, но как‑то отвлекся, утоляя накопившийся за вчерашний день голод. И теперь, окинув взглядом ряд девушек‑послушниц, он подошел к одной из них – невысокой и темноволосой, с мелкими чертами лица и темно‑карими, едва ли не черными горящими глазами. Чем‑то она отдаленно напомнила ему Настёну из таверны в родном Медвежьем Углу, с которой всегда было легко и просто. И сейчас Юрай тоже не колебался ни минуты. Несколько мгновений спустя одежды на нем самом тоже уже не было, и они с выбранной девицей рухнули на покрывала, сцепившись в вечном, как мир, единении женского с мужским. Краем взгляда он уловил, как Владисвет привлекает к себе одну из жриц постарше, а сам настоятель Архелой неспешно принялся овладевать своей добродетельной супругой, после чего ни времени, ни желания смотреть по сторонам уже не было.
Из‑за долгого воздержания предыдущих недель весь путь Юрая до разрядки оказался очень коротким, тем более что сдерживаться его не просили, а даже скорее наоборот. Но уже через несколько минут он с удивлением обнаружил себя предметом ласки новой послушницы, а затем подошла очередь уже и до жрицы средних лет… Кажется, его хватило раз на пять. Вообще‑то, до сих пор Юрай‑отшельник за собой особенных способностей к подвигам в койке не замечал, но то ли хорошая еда и выпивка были тому виной, то ли воистину благодать Армана… Словом, к тому моменту, когда раздался удар храмового колокола, знаменовавший окончание сакрального действа (а для Юрая – еще и завершение испытания), он уже был измочален до последней степени.
Тем не менее, жрицы и послушницы хорошо знали свое дело: умыв и ополоснув партнера по ритуалу, девушки помогли ему одеться и напоили холодным квасом, после чего Юрай почувствовал себа почти пришедшим в себя и вместе с Архелоем проследовал в небольшой "Зал равновесия", располагавшийся ровно посередине между двумя главными храмами. Здесь их уже нетерпеливо дожидался отец Перфилий.
– Ну‑с, посмотрим, что же у нас наблюдается. Которую судьбу, которое служение избрали для вас боги? – Архелой нетерпеливо, но в то же время с превеликой осторожностью снял серый холщовый мешочек с Ключа Предрасположенности. – Ну конечно же, вы предназначены Арману, сын мой!
На черненом серебряном диске ярко сиял золотой символ Арм‑и‑Тин.
– Но позвольте, брат мой, – отец Перфилий осторожно взял амулет из рук своего напарника и развернул другой стороной. – Что же тогда должен означать сей знак?
Оборотная сторона амулеты выглядела зеркальным отображением лицевой: ослепительно сияющий серебряный символ на тускло‑желтом фоне. И голоса обоих первосвященников прозвучали слитно, как один:
– О боги всемогущие, да возможно ли подобное?!
27. Лесные игрища
Лес действительно оказался непроходимым.
Не погрешили против истины местные мужики, с которыми Зборовский обстоятельно побеседовал тогда в таверне – в тот самый вечер, пока Юрай ворочался без сна под сводами храма Тинктара, вспоминая свои молодые дни. А их суждение было на редкость единодушным: "Не‑е‑е, барин, гиблое это дело – без дороги в наши леса соваться…"
Для очистки совести энграмские путешественники все‑таки несколько раз попробовали углубиться в простиравшуюся рядом с Островским скитом чащобу – туда, на запад, в сторону свейнской границы. Тщетно! Всякая новая тропка, каждая колея в конце концов неизменно утыкалась в глухую непроходимую стену деревьев. Хотя до Свейна было, казалось бы, рукой подать – если измерять птичьим полетом.
Но двигаться по проезжему тракту было тоже нельзя. Все, с кем только не разговаривал барон, начиная от трактирщика и вплоть до мелких служек из храмов Скита, забегавших под вечер пропустить стаканчик‑другой некрепкой браги, слово в слово подтвердили то же самое, что сказал раньше скальд Пелле: пограничная стража лютует и смотрит в оба – что днем, что ночью. Изгнанного из Вестенланда еретика не пропустили бы ни за что, хотя Юрай и изменился изрядно за эти годы: магические опознаватели были в ходу на всех границах империи.
Значит, оставался единственный путь. Забравшись в очередной раз как можно глубже в лесные дебри, всадники спешились и, не торопясь, расположились поудобнее на подходящем поваленном бревне. А пока барон занимался необходимыми приготовлениями, Юрай воспользовался случаем, чтобы собраться с мыслями и привести в порядок впечатления от посещения Островского скита.
Прежде всего, нелепая история с "Ключом предрасположенности". Сняв с Юрая амулет и тщательно его осмотрев, отцы‑настоятели спорили между собой и препирались до хрипоты, но в конце концов просто развели руками:
– Непостижимо сие, почтеннейший! Непостижимо и неподвластно разумению нашему: как следует из результатов испытания, Созидатель и Завершитель благорасположены к вам равным образом. Аб‑со‑лют‑но равным! Редчайший случай, первый в истории нашего Скита – но результат у нас перед глазами.
– А следует из этого, сыне, – по обыкновению продолжил слова Архелоя уже Перфилий, – что вы вольны в своем выборе. Вольны и свободны – аки сокол в вышине поднебесной, полоз на скале каменистой и окунь в глубинах морских. Кто знает, Юрай, кто знает…
И жрец сокрушенно покачал головой.
– Возможно, именно в этом выборе и состоит смысл той миссии, которую возлагают на вас боги? Но нам этого ведать, увы, не дано. Так ступайте же далее своим путем, и да пребудет с вами благословение Тинктара…
– … и Армана, – закончил, радостно улыбаясь, русый и широкобровый Архелой. Конечно же, ему было с чего улыбаться: через положенные девять месяцев можно было рассчитывать на трех‑четырех, а то и более новых обитателей Скита – новорожденных малышей, несущих в себе крепкую, свежую кровь сыновей Энграма.
Юраю осталось только недоуменно почесать затылок – разумеется, только лишь мысленно. Вообще‑то, все эти богословские проблемы его попервоначалу не особенно интересовали, и занимался ими посланец энграмского властителя единственно лишь из необходимости поддерживать свою легенду. Но постепенно, сам того не замечая, бывший алхимик сжился с высочайше назначенной ему "жреческой" ролью и стал относиться к ней серьезнее, тем более, что вся обстановка Островского скита к этому более чем располагала. А уж последний ритуал во славу Армана не мог оставить равнодушным ни одного мужика, хотя какому‑нибудь высокородному дворянину участь жеребца‑производителя и могла бы показаться оскорбительной. Но Юраю‑то с его деревенским прошлым задирать нос было вовсе не с чего, тем более что собственное звание "личного советника Его Высочества" все еще казалось ему насмешкой, если не утонченным издевательством. С другой стороны, Владисвет после означенного ритуала тоже ни на что не жаловался, несмотря на свой баронский титул. А та черненькая жрица с горящими глазами была отменно хороша…