А на пороге стояла она – высокая, тонкая, голубоглазая эльфийская дева.
…
– Что привело вас в мою обитель, смертные?
Голос эльфийки звонко капал в пустоту зала, отдаваясь в высоком своде потолка. Так звенят, наверное, капли воды, упадая в весений ручей с подтаивающей сосульки на ветке близлежащего дерева. Или знаменитые изборские колокольчики, что славятся своим звоном не только по Белозерью, но и по всему Кругу Земель – так звенят они под дугой пролетки, несущейся во весь опор погожим днем в канун летнего солнцеворота. Этот голос завораживал и не позволял соврать ни на иоду, но в то же время как бы устало говорил тебе устами многовековой мудрости: "Я и так уже сама всё знаю, что бы ты мне сейчас не сказал".
– Мифрил! – бухнул Юрай со всей прямотой, не задумываясь ни на мгновение, когда они со Зборовским, повинуясь приглашающему жесту девы, подошли к прозрачной двери, у которой та стояла, и во все глаза разглядывали открывшееся им величественное творение эльфийских зодчих. Как о пень топором рубанул:
– Мифрил, о перворожденная… Вайниэль?
– Вайниэль? – медленно, с улыбкой переспросила эльфийка, словно размышляя о чем‑то своем, запредельном и потустороннем. – Да, в здешних краях меня называют именно так, и это еще один камешек на твою чашу весов… Ну что ж, тогда милости прошу!
– Так ты уверен, что ищешь именно мифрил, а не смысл и предназначение своего собственного кольца? – заново переспросила Вайниэль после того, как они втроем обустроились за небольшим вычурным столиком близ одной из стен. Столик был деревянным, резным, но из какого именно дерева, Юрай так и не смог опознать. На этом столике стояли сейчас три чаши с эльфийским напитком, которые хозяйка предложила своим гостям после того, как они скинули свои свои тулупы и меховые шапки: в зале было во‑весеннему тепло, какие бы морозы и не стояли сейчас снаружи. Зал, кстати, оказался на удивление пуст – при всем том, что он мог бы без малейшего стеснения вместить два десятка танцующих пар. Но мебели в нем практически не было, и свою теплую одежду путешественникам пришлось просто бросить на пол у стены. В дальней стене этого пустого зала, впрочем, виднелись какие‑то двери, за которыми угадывались новые помещения: общий размах древних эльфийских строителей, устроивших искусственную пещеру в теле величественной горы Эльбенборк, поражал вображение. И рассчитано это строение было когда‑то, со всей очевидностью, не на одного и не на двух жителей. Но сейчас живущая в нем Вайниэль наслаждалась одиночеством – по крайней мере, ни других жителей, ни следов их пребывания не заметили ни Юрай, ни барон Зборовский, скромно устроившийся в сторонке и внимательно изучавший зал, стараясь не мешать беседе своего друга и товарища с хозяйкой эльфийской горы (название "Эльбенборк" переводилось со старо‑севфейенского говора именно так).
Юрай задумался, отхлебнув новый глоток странного, со сладковатым и одновременно вяжущим привкусом напитка, от которого слегка пощипывало во рту. "Олиовемойль", небрежно назвала его Вайниэль, не снизойдя до дальнейших разъяснений.
– Я ищу шестой изначальный металл нашего мира, высокочтимая госпожа. Ищу по повелению моего монарха, его владетельного высочества князя Ренне, и в меру своего собственного разумения о природе вещей. А ни о каком другом металле, кроме знаменитого мифрила – прославленного эльфийского серебра, – мне слышать не приходилось.
Что же касается моего кольца, обрётенного при труднообъяснимых и вызывающих изумление обстоятельствах… Да, мне предельно интересна его сущность – но прежде всего в надежде, что оно окажется полезным в моих поисках этого шестого металла. Или хотя бы вернет прежнюю способность к магии, без которой эти поиски, боюсь, обречены на неудачу.
– Мифрил как образующий металл вашего мира? – Вайниэль щебечуще рассмеялась, выделив интонацией слово "вашего". – Клянусь заповедными рощами Изначального Леса, никогда не слышала ничего более забавного. Ну, по крайней мере за последние лет сто‑двести.
– Видишь ли, любезный мой Юрай, – продолжила она уже более серьезно, пригубив напитка с труднопроизносимым названием из своей чаши, – эльфийская вселенная лишь малым краем своим пересекается со здешним миром, с Кругом Земель. А мифрил вашей системе Сил и Потоков вообще не принадлежит, да никогда ей и не принадлежал: он вписан в совершенно иную структуру и поддерживает совершенно иное равновесие.
Эльфийская дева снова улыбнулась, но теперь уже одними губами, и ее бесстрастное лицо не выражало при этом никаких эмоций.
– Именно поэтому он и обладает столь немыслимой прочностью при поразительной легкости, но только лишь в вашем мире. А в Эльфийских Пределах наше серебро ничуть не отличается от здешнего – здесь.
На какую‑то очень долгую минуту Вайниэль замолчала, напряженно о чем‑то размышляя. Ее острые эльфийские уши стремительно трепетали (не ошибались ведь древние предания – уши у эльфийской девы и вправду оказались заостренными вверх, как бы еще больше удлиняя её странной, труднописуемой формы лицо, более всего похожее на две трапеции, составленные друг с другом широкими основаниями – или же, наоборот, ромб со срезанными поверху и понизу острыми углами).
Наконец, эльфийка отставила чашу и встала из‑за стола резким движением, порывистым и невыразимо плавным одновременно.
– Я знаю, о нежданный гость мой, где ты сможешь найти тот металл, который ищешь. И причем, совсем недалеко отсюда. Но прежде мне хотелось бы разобраться с твоим кольцом – именно благодаря ему и только из‑за него распахнулись для вас сегодня двери моеого дома. Я ведь со здешними смертными практически не общаюсь…
Она повернулась к Зборовскому, всё это время старательно разглядывавшему стены и вид на окрестные горы (при том, что его вампирских слух был напряжен сейчас до предела и ловил каждое произнесенное слово, каждый оттенок интонации обоих собеседников).
– Надеюсь, вы извините нас, барон – мне необходимо побеседовать с вашим спутником наедине. Но я уверена, вы не будете здесь скучать без нас. Можете осмотреть зал, например, или просто отдохнуть.
Вайниэль была сама обходительность, но в ее голосе неуловимо звучала тонкая издевка.
– Идём!
И она скользящим шагом устремилось к одной из дверей, ведущей дальше вглубь горы.
Донельзя заинтригованный Юрай послушно отправился следом.
Комната, в которую привела своего спутика Вайниэль, производила впечатление спальни. По крайней мере, у стены стояла широченная деревянная кровать, заваленная сверху ворохом листьев – или же зеленовато‑коричневых платков, очень эти листья напоминавших. Были здесь и маленький столик, и прикроватная тумбочка, и еще какой‑то короб (для белья, что ли?)
Чего не было, так это окон. Но с потолка и верней части стен лился мягкий розоватый свет, чем‑то напомнивший волшебнику магическое освещение в покоях Всесвята. А вот интересно, сильно ли магия эльфов отличается от нашей, и известно ли о ней что‑нибудь в Хеертонском Университете?
Тем временем эльфийка подошла к кровати и жестом указала Юраю то место напротив себя, куда ему следовало стать – прямо у стены. Глаза Вайниэль, и без того пронзительно голубые, теперь уже буквально лучились звездносветным сиянием.
– Откуда твое кольцо, Юрай?
Голос эльфийской девы был вкрадчив, но противиться ему было невозможно. К тому же она с самого начала установила в разговоре с ним это покровительственное "ты", в отличие от того "вы", с которым обращалась к барону, и вела себя как мать или старшая сестра. Юраю не оставалось ничего, кроме правды.
– Мне дала его валькирия. Точнее, создала для меня из своих волос.
– Кто именно из валькирий, где?
– Танненхильд, у Всесвята в его резиденции возле Бела Озера.
– Вот даже как…
На лице у Вайниэль за одно мгновение пробежала целая гамма эмоций, среди которых – насколько человек вообще способен прочитать выражение лица эльфа – были и удивление, и любопытство, и легкое неудовлетворение, немедленно преобразившееся в лукавство.