Какое‑то время в лавке стаяла такая гробовая тишина, что можно было бы, наверное, расслышать не то что пролетающую мимо муху, а даже проползающего по ковру таракана.
– Какое‑такое "поганое серебро"? В первый раз слышу, – отозвался наконец пришедший в себя Альтстафф.
– Ладно‑ладно, не прибедняйся. Знают гномы, где и как его добывать, А ты ж у нас по металлам наипервейший специалист. Или с тобой по другому разговаривать придется? – в голосе Зборовского звучали металл и неприкрытая угроза.
– Ну и кто же это вам такое про гномов понарассказывал, ваша милость? Бабка‑нищенка на сельском базаре или ведьма какая, мухоморов перекушавшая?
Вообще говоря, подобную реплику требуется произносить с ехидством и подковыркой, но сейчас голос хозяина лавки слегка подрагивал, и интонация насмешливого отрицания Альтстаффу не удалась. Плохой из него был актер, это уж точно – не то что в императорский театр, даже и в бродячую труппу фигляром не взяли бы.
Всё же, заданый вопрос требовал ответа. Юрай поколебался было, но бывают случаи, когда сухая бесстрастная правда действовует сильнее любой угрозы или выдумки.
– Хозяйка Эльбенборка сказала.
И, чуть помолчав, окончательно добил последним, смачно сказанным словцом:
– Лично.
Несчастный гном уже давно с трудом сдерживался, чтобы не вспылить: его и без того красное лицо сейчас напоминало готовый закипеть чайник. И теперь упоминание о легендарной деве эльфийской горы, с которой его покупатели якобы даже и поболтать успели, наконец‑то вывело его из себя.
– Да враньё это всё! Так и знайте: враки и россказни. Никогда настоящие гномы с "поганым серебром" дела не имели и наперёд иметь не будут. Поганый это металл, страшный! Все нормальные металлы и сплавы портит, и пользы от него никакой.
– Так значит, настоящие гномы с ним дела не имеют, – вкрадчиво и неторопливо произнес Зборовский. После чего въедливо уточнил – Ну а если ненастоящие?
– Да и не гномы они вовсе, а поганцы, – в сердцах ответил Альтстафф, слегка снижая тон. – Это только люди их "черными гномами" прозвали, а так‑то наши пути уже много веков назад разошлись. Кобольды, вот как они называются на самом деле. Кобольды, а никакие не гномы. Они одни с "поганым серебром" и водятся, чтобы хорошие руды портить и на истинные металлы ржавчину наводить. Век бы их не видел, поганцев.
– Но ведь видели же, достопочтенный?! – Владисвет был учтив, но настойчив.
– А, что с вами говорить, – махнул рукой гном. – Давайте деньги, забирайте свой меч и всего вам доброго, как говорится.
– Сто двадцать пять золотых, – напомнил барон. Добиваться желаемого словами он тоже умел неплохо, не только мечом махать.
– Поганцы они, сказал же я вам, – снова повторил Альтстафф, но теперь уже с жадным блеском в глазах. – Сами поганцы, и серебро у них поганое… Вот на Поганой Горе и найдете. На нечистую гору вам надо, на Фанхольмскую. Есть у них там пещера… А искать особо и не надо, ваш же нос вас туда приведет. Гору‑то почему поганой прозвали, знаете? Из‑за этой их вони. Только осилите ли вы тот смрад вытерпеть, если в гости к ним соберетесь, вот в чем вопрос.
Гном ехидно ухмыльнулся и, утерев пот со лба, уже спокойным и деловым голосом добавил:
– Деньги мои, клинок ваш. По рукам?!
…
Шагая по улицам, Юрай теперь каждую минуту радостно похлопывал по новому мечу, уютно упокоившемуся в прикрепленных к поясу ножнах у него на левом боку, и чистосердечно полагал, что все дела на сегодня уже сделаны. Но Зборовскому зачем‑то потребовался аптекарь, причем прямо сию же минуту, и отложить это на завтра Влад категорически оказывался.
Ближайшая аптекарская лавка оказалась закрытой, но к счастью, между знахарем и продавцом мяса или, к примеру, кухонной утвари есть огромная разница: без услуг последних можно пару дней и обойтись, лекарство же может потребоваться в любой час дня и ночи. И всякий вступающий в аптекарский цех приносил торжественную клятву, что лавка его будет открыта для страждущих круглые сутки, без перерыва. Барону пришлось долго и громко стучать специальным молоточком по висевшей у входа медной тарелке со ступкой и пестиком, но наконец дверь всё‑таки открылась, и фармацевт, старательно дожевывая остатки ужина, от которого его, судя по всему, оторвали надоедливые визитёры, недовольно спросил:
– Ну что там у вас стряслось, уважаемые? Жена помирает – или, наоборот, рожает?
– Вот тебе, милейший, для начала за беспокойство, сверх счёта…
Зборовский кинул торговцу пару монет. Поймав их, тот немедленно расплылся в услужливой улыбке:
– Чего изволят пожелать благородные господа?
– Во‑первых, бадьянов корень. А во‑вторых… – Влад вопросительно посмотрел на свежеиспеченного меченосца. – Что там тебе еще требовалось?
– Стеклянную склянку с крепкой пробкой. Небольшую, глотка на три‑четыре, но чтобы пробка держалась как влитая.
Аптекарь показал рукой вглубь торговой залы.
– Склянку извольте присмотреть сами, милостивый государь. Которая понравится, та и ваша. А что касается бадьянова корня… Вам простую настойку или тройную?
– Порошок, – резко отчеканил Зборовский.
– Порошок? – удивленно переспросил продавец. – Дороговато это встанет, ваша милость, по три золотых за унцию. И вы же ведь с половины дозы потом неделю не заснете!
– Спасибо за заботу, господин аптекарь, но это пусть вас не беспокоит. Так что упакуйте мне две унции и… Юрай, ты там себе что‑нибудь выбрал?
Юрай, тем временем, старательно разглядывал одну из витрин, одновременно сжимая в руке выбранную уже склянку.
– Любезный, а что это у вас здесь за диковинка такая?
Довольный хозяин неспешно подошел к покупателю, в котором опять проснулся прежний любопытный знахарь из Медвежъего угла. Перед ним в витрине, на листе белёного полотна, лежали небольшие, размером в спелую вишню, стеклянные шарики с тоненькими хвостиками.
– А это, изволите ли видеть, наша последняя забава, и притом прелюбопытнейшая. Батавские капли называется. Если желаете посмотреть, как они работают, или приобрести – по серебряному "герцогу" за штуку.
Серебряный "герцог", по правде сказать, был более чем неплохой ценой – целых двадцать пять осколов. На эти деньги можно было сытно пообедать в лучшей таверне города, с вином и сыром на закуску, да еще и на квас подавальщице осталось бы.
– И что же такое в ваших каплях сокрыто, за такую‑то цену?
– А вы посмотрите, господа, не пожалеете. Люди вы состоятельные, как я погляжу, и еще один серебряный "герцог" впридачу к шести золотым и трем серебряным (именно столько стоит ваша склянка, милорд) вас явно не разорит.
– Ну ладно, показывай свою диковинку, – великодушно разрешил Зборовский, донельзя довольный тем, что сходу приобрел все, что им сейчас требовалось.
– Только вы извольте отойти подальше, господа, а то забава сия небезопасна.
Аптекарь поправил свой белый фартук, а потом вытащил откуда‑то и нацепил на лицо белую же маску, оставлявшую открытыми только узенькие щелочки для глаз. После этого он, одев тонкие вязаные перчатки, осторожно подхватил пальцами один из стеклянных шариков и перенес его на прилавок. И, наконец, вооружившись маленькими щипчиками, надломил этой прозрачной "вишенке" ее хвостик.
Хрясь!
Шар издал резкий треск и…. просто исчез, рассыпавшись в мельчайшую стеклянную пыль.
– Магия? – заинтересованно спросил Юрай. – Я и не знал, что стекло можно зачаровать, это же не металл и не живая тварь…
– Нет, господа, не волшебство это, а мастерство. Потрясающее воображение мастерство стеклодувов из града Батау, что в имперской провинции.
Имперской провинцией называлась та часть Вестенланда, которая принадлежала непосредственно короне, а не вассалам императора. Графство же Свейн (тьфу ты, Суэйн, пропади оно пропадом) располагало собственным графом и к имперской провинции, соответственно, не относилось.
– Ну что же, друг аптекарь, спасибо за диковину. Это было занимательно, вне всякого сомнения. А теперь – заверни нам, будь любезен!
…
– Интересные капельки, однако же, – хмыкнул Юрай, когда они вышли наконец из аптеки и неспешным шагом двинулись обратно к "Серебряному козлику". – Впредь будем знать, где в Круге Земель лучшие стеклодувы.