— У него сын — этот, научный кандидат, — сказал мне Арсений. — В институте лекции читает. Навроде тебя — жуков копит.
— Поболтать бы с ним, — сказал я.
— Ага. Щас. Он важный. К нему подход не найти. Я вижу: висят на стене бабочки, здоровенные и цветастые. Обмозговал. Понял, что пригодятся. Я прямо у старика и выменял, как его сынок куда-то свалил. Дед совсем шальной, всё собирает: от самоваров и старых икон до пустых горшков. Мы долго торговались, но я всё же его уломал. У меня тут одна марка завалялась, на неё и разменял.
Почтовая марка, о которой он говорил, была ценная и старая. Друг мой хранил её на чёрный день. Арсений избавлялся от старых и ценных вещей с лёгкостью, и я этому даже завидовал. Сеня занимался своим делом ради самого процесса, и ещё, я думаю, он приобретал совсем не вещи — он взращивал своё понимание, своё сознание. И это напоминало вымывание ценностей из неподатливой породы, долгое и невидимое простому глазу.
Итак, Сеня регулярно совершал налёты на квартиру художника. Он задумчиво бродил вдоль стен, увешанных снизу доверху картинами, и восхищался, и просил совета, и даже колупал ногтем особенно удачные мазки, но всё своё внимание он сосредоточил на монетах. Они хранились в шкафу в тяжёлых альбомах. Среди них не оказалось ничего ценного, но друг мой верил, что у бывалого собирателя старины где-то припрятаны настоящие сокровища.
Он продолжал таскать свои паршивые работы на оценку. Старик правил их размашистыми росчерками. Со временем Арсений выбился в любимые ученики. Техника его рисунков не улучшилась, но с художником он стал по вечерам пить чай, и тот рассказывал ему, потрясая ссохшейся рукой в набухших синих венах, о преимуществах своей новой творческой философии, а также о том, что значат его галактики на картинах, как они рождаются в нём и куда уходят, когда он переносит их на холст.
— Зачем ему эти монеты? — удивлялся Сеня. — Он скоро помрёт. Он старенький. А я их в дело пущу.
Друг мой был терпелив, и в ходе этих долгих чаепитий он выяснил, что у художника есть деревянная коробка, полная старинных иностранных монет. Обычно художник вёл себя довольно рассеянно, но к этой коллекции относился на удивление цепко и осторожно. Мой друг с досадой рассказывал, как успел лишь на минуту запустить руку в эти богатства и рассмотреть с десяток монет и как старик, вдруг заговорив о чём-то постороннем, захлопнул коробку и, с трудом забравшись на табуретку, задвинул её на высокий шкаф.
Художник сказал, что разменяет любые монеты из этого ящика на царские медяки и на советские копейки определённых годов и номиналов. Мой товарищ тут же собрал целый мешок копеек (а царских у него и до этого накопился целый сундучок) и стал таскать всё это к старику равными порциями — так, чтоб надольше хватило.
Художник открывал потайной ларец. Друг мой в обмен на три десятка копеек свободно вытаскивал несколько хороших ценных монет. Художник держал при этом свой ящик в руках и вдруг бесцеремонно захлопывал его, чудом не ударяя Сеню по пальцам, когда считал, что с него хватит.
Через пару недель такого грабительства Сеня надумал сворачиваться и бросать занятия живописью: в ларце не осталось ничего ценного — так, только тугрики какие-то. Но его удерживали неясные предчувствия.
По пятницам Арсений носил к художнику один и тот же пленэр, писанный впопыхах раз двадцать. Этот эскиз изображал речной поворот — со временем река стремилась к условному росчерку, потому что руку мой товарищ всё-таки набил, и нелепый пирамидальный стог сена, похожий на чум эскимосов. И вот в одну из этих пятниц художник проговорился, что когда-то искал монеты с браком и одну, крайне редкую и дорогую, нашёл.
Друг мой расстроился:
— А если я отдал ему такой же брак? Я о нём раньше не знал!
Сеня считал, что художник очень хитёр. Мой друг утверждал, что, несмотря на забывчивость, шальной старик ищет ценные монеты, а массовый обмен медяков и копеек служит ему прикрытием и маскировкой.
— Но я всё-таки выпросил эту браковку на обмен! Ещё три месяца ходил. Ты даже не представляешь! Чаю выпил десять вёдер. Рисовать чуть не научился.
— На что менять будет? — спросил я.
— После расскажу, — отмахнулся он. — Дело сложное.
Поведав мне всё это, Сеня вооружился мощной лупой и до полуночи искал в монетах, что высились колоннами на столе, и в тех, что я привёз, похожий изъян. Я усомнился в пользе этого занятия, но друг мой был неумолим. Он выдал мне статистическую раскладку. Арсений учёл то, что монета пропала безвозвратно, что она испорчена, что она хранится в частной коллекции под замком. Он просчитал другие обстоятельства и решил, что вероятность найти монету составляет 0,01 процента. Таким образом, чтоб найти браковку, нужно было перебрать сто тысяч монет.