— Как только я перещупаю столько денежек, — сказал он, — я не сделаю ни шага.
Именно так он действовал всегда. Им двигала какая-то расчётливая страсть.
На следующее утро оказалось, что мы куда-то едем. Сеня воскурил ароматические свечи. Я проснулся от их резкого пряного запаха и открыл глаза: к потолку тянулись гибкие струйки дыма.
— Вонь развёл, — сказал я.
— Не мешай. Это помогает мне сосредоточиться, — ответил он серьёзно. — Ты представить себе не можешь, как эта практика помогает моему разуму.
Арсений сидел на полу в медитативной позе: задницей на пятках, в семейных трусах, лицом на восток.
Солнце поднималось. Его первые лучи легли на корявые карандашные рисунки, под которыми я спал на жёстком диване. Дрожащий солнечный круг устроился у Сени на лбу. Словно это было сигналом, мой друг сделал плавный круговой жест руками, затем распростёрся ниц таким движением, каким потягивается кошка, и встал.
Я спросил:
— Ты веришь в эту восточную муру?
Я думал тогда, что все истинные явления, как в научном опыте, должны повторяться, должны быть видимы и ощутимы.
— Дело не в том, что верю. А в том, что работает. Это мне Гена-самурай показал.
Гена-самурай был тот самый чёрный пояс.
— Ты же его вырубил, — удивился я.
— Ну и что? — ответил Сеня.
У двери стояли два собранных рюкзака: мой — с провиантом и его — с инструментами. В сарае нас ждали два бывалых, но отличных скоростных велосипеда.
И была долгая дорога. Палило солнце, и плечи тянул рюкзак. Мы съезжали с трассы на грунтовки. Там зарастали лесом брошенные деревни. Сеня разделил карту на участки и дотошно обследовал местность. Он вытаскивал из рюкзака специальный сложный инструмент, который сам выдумал для работ в поле. Это был заступ на длинной рукоятке, похожий на кирку, молоток или топор в зависимости от того, с какой стороны на него посмотреть. Сеня заходил с ним в дома и разбивал косяки над дверью. Он где-то узнал, что раньше там хранили деньги. Ничего, кроме трухи, он не нашёл.
В этих брошенных деревнях и сёлах на меня нападало тяжёлое чувство. Словно времени больше не существовало. Всё застыло вокруг: крыши пустых домов, сам воздух, облака и окружающий дома тихий лес. Это было чувство брошенной земли, огромных пространств. Реки здесь превращались в болота. Дороги наглухо зарастали. Иногда мы не видели даже колеи — лишь по низкой траве можно было понять, куда ехать. На меня наваливалась отупляющая скука, и мне хотелось побыстрее убраться оттуда куда угодно.
Наш улов оказался более чем скромен: в одном доме Сеня нашёл старый кувшин с расколотым горлом и со старинным клеймом на дне.
Мы вернулись поздно вечером совершенно убитые. Ноги у меня болели. Мы поели, и я заснул, как только упал на скрипучий диван.
На следующее утро Сеня меня растолкал, и мы покатили на электричке в город. Я всё время зевал, озираясь по сторонам, а Сеня таскал меня за собой. Сначала в музей, где он прилип к стеклу, под которым хранились средневековые монеты. Тонкие и блестящие, они лежали россыпью и походили на чешую, содранную с крупной серебряной рыбины. Сеня достал блокнот и долго сверял какие-то наброски с монетами под стеклом. Сухая бабушка, музейная смотрительница, старательно испепеляла нас взглядом, сжав ярко накрашенные морщинистые губы. Видимо, Сеня бывал тут часто и здорово ей надоел.
Затем на трамвае мы приехали на толкучку. У входа в парк гудела и кружилась плотная толпа. Здесь продавали старые пластинки, книги и значки. Сеня не церемонясь открывал свой ветхий нумизматический том и рылся в нём. Продавцы смотрели на Сеню с опаской. Этим приёмом мой друг показывал, что он не промах и никто здесь его не обманет. Он битых минут 15 спорил с крикливым мужичком о содержании серебра в одной монете и после приобрёл неожиданно пару штук, но совершенно других, на которые до этого ни разу не взглянул.
Мы вернулись к вечеру. На следующее утро я ожидал нового похода, но бешеная деятельность моего друга оборвалась. Я проспал до обеда и пошёл на реку. Сеня, чем-то расстроенный и одновременно решительный, идти куда-либо отказался.
В течение следующих трёх дней из его комнаты доносился металлический стук. Оттуда воняло жжёной пластмассой. На столе у Сени дымился паяльник, там был тигель, обрезки алюминиевой проволоки, обрывки наждачной бумаги, шило, тонкие свёрла, молоток, медные провода, деревяшки, похожие на колодку для ног, и тюбики с клеем. Пару раз к нам приходили соседи и жаловались на чёрный дым, валивший столбом из форточки. Соседей Арсений терпеливо успокаивал.