Он промахнулся. Банка грохнула в стену — дом содрогнулся. Раздался оглушительный хлопок, и копейки брызнули во все стороны, весело запрыгали и закрутились на полу.
— Вот! Ищи! — закричал мой друг с торжеством.
Секунду все пялились на монеты, которые повсюду крутились и сверкали. Сеня прыгнул на главаря со стола и двинул ему левой тренированной рукой в нос. Главарь выронил пистолет, закрыл лицо ладонями и повалился на пол — поставленный удар у Арсения, видимо, ещё не пропал.
Я сцапал заступ, стоявший в углу, и заорал. Это была та самая устрашающая помесь мотыги, кирки и топора с блестящими отточенными лезвиями.
Один из бандитов подхватил главаря под мышки, другой бросился к пистолету и уже схватил его с пола, но Сеня прыгнул на гангстера, повис на нём и укусил его за руку. Парень заорал басом и выронил оружие. Сеня согнулся и боднул бандита головой в живот — тот вылетел в коридор.
Друг мой завладел пистолетом и направил его на гангстеров. Его дурная рожа в этот момент, признаюсь, и меня самого напугала. Мы погнали их через узкий тёмный коридор в подъезд, а оттуда на улицу. Сеня угрожал пистолетом и пинался, и мы оба орали. Я замахивался на бандитов устрашающей киркомотыгой. Размахивая этой алебардой, я ненароком снёс люстру — острые осколки посыпались нам на головы.
На выходе из подъезда главарь очнулся. Покачиваясь на ногах, он пригрозил нам жесточайшей расправой. Со второго этажа заорал испуганный насмерть и хриплый женский голос:
— Милицию позову! Прекратите драку, остолопы!
И старый пропойца из соседней квартиры заревел, запел тюремную песню.
После яростной схватки мы, отдышавшись, сидели на тесной кухне. Пистолет лежал на столе между нами.
— Он ведь, зараза, ещё придёт, — сказал я.
— Мне все блатные из ПТУ денег должны. Всё нормально будет, — ответил Сеня.
Я взглянул на пистолет.
— Слушай, да это же люгер! Он стоит уйму денег!
Друг мой взял его в руки и стал с безразличием разглядывать.
— Ты прав. Штука ценная. Только вот он не стреляет.
— А зачем ты руки вверх поднимал?
— Нелепо разрушать остатки самолюбия, основанные на ржавом пистолете.
В люгере были патроны, но он действительно не стрелял, что было тут же проверено в саду.
В этом поступке моего друга, в том, как Арсений швырнул банкой в бандитов, снова оказалось пополам его страсти и расчёта.
— Оно того стоило. Как банка взорвалась — будто шрапнельный снаряд! — повторял он, довольный своим броском. — А монетку я всё равно найду.
Однако расчёт не удался. Мой друг обыскал весь дом и вскрыл половицы. Он лазил в подвал и всё там перерыл.
Монета исчезла.
Через неделю после схватки с налётчиками в квартиру к Арсению нагло завалился здоровый детина ростом под два метра, упитанный, розовощёкий и очень курносый. Это был сын художника. Он пришёл ругаться, обнаружив, что отличный экземпляр его коллекции разменяли на почтовую марку, — я вполне понимал его ярость.
Сеня в этот момент сидел за столом и чистил люгер.
— Вот такие дела, Федя, — сказал мой друг таинственно.
Детина прищурился, оценил ситуацию и попятился. В дверях он пригрозил взвинченным бабьим голосом, что заявит в милицию за вымогательство.
Через пару месяцев люгер вызвал новый виток каких-то не совсем законных операций, где присутствовал железный крест и немецкая каска с дырой.
Странно, что эта полная страстей жизнь заканчивается быстро и без следа. Коллекции лежат грудами. На них оседает космическая пыль. Представители прекрасных семейств рассыпаются в труху.
Друг мой изредка берёт карандаш. У него неплохо выходят летящие наброски. И теперь ему удивительно легко даются сложные вещи. В его доме на стенах висят карандашные рисунки: вот бежит лошадь, вот парень вытянулся в прыжке — он хватает в воротах футбольный мяч, а вот птица садится на землю, раскинув крылья.
***
Вскоре я вернулся домой.
Иногда мне казалось, что мой начальник, Веспасиан, ненормален. В том смысле, что он походил на сектанта или блаженного еретика. И если б он и вправду был таким, то, думаю, он обязательно основал бы своё учение.
Я пришёл в цех. Мой начальник в одиночку ворочал доски и складывал их в груду у стены. Пахло сухим деревом. Гора белых опилок выросла у станка на земляном полу.
— Где был, чем занимался? — спросил Веспасиан.
— Охотился за серебром, — ответил я не без гордости.
Начальник сурово взглянул на меня.
— Бандитизм? — произнёс Веспасиан тоном судьи.