— Это невероятно, — сказала я ей.
И для этого ей не понадобился ни сигил, ни даже её палочка. Она просто сделала то, что было естественным, и результат оказался ошеломляющим.
Нева засияла улыбкой, проводя пальцем по одному из светляков.
Стараясь сохранить хоть каплю достоинства, Эмрис поднял руку и выключил налобный фонарь.
— Ну, этот вариант тоже работает.
— Куда мы идём? — спросила я. — Неужели ты притащил нас сюда просто ради этой парадигмы холодного, сырого туннеля?
— Это, скорее, древний путь в мрачное ненаступающее утро, — отозвался Эмрис, направляясь вперёд. — Но да, он действительно сырой и холодный.
Проход был коротким, но зловонным — разложение острова ощущалось здесь сильнее, чем в предыдущем туннеле. Воздух был густым от влаги, а с каждым нашим шагом вонь лишь усиливалась. Я напрягала слух, стараясь уловить что-то за пределами наших шагов и капель воды, просачивающейся сквозь каменные стены.
В конце тропы света, проложенной Невой, я различила что-то вроде грота. Настолько сосредоточилась на нём, что не заметила перед ним небольшую комнату.
По спине скользнул холодок, дрожащий и липкий, когда я повернулась направо.
За решётчатой железной дверью виднелась крипта. Сквозь ржавые прутья можно было разглядеть три простых каменных саркофага. В этом безжизненном уголке не было ни красок, ни украшений — только выбитые на крышках имена.
Ближайший ко мне гласил: МОРГАНА.
— Можем ли мы предположить, что речь о той самой Моргане, что Моргана ле Фэй? — спросил Эмрис.
— Да, — тихо ответила Нева. — Олвен рассказывала мне об этом. Когда выживших ведьм изгнали, Верховная Жрица Вивиана не знала, что делать с телами тех, кто умер, мстя друидам. Она решила не хоронить их в земле, чтобы не дать им переродиться, но не смогла сжечь.
Я кивнула, чувствуя, как что-то тяжёлое застревает у меня в горле. Несмотря ни на что, Верховная Жрица всё ещё любила своих сестёр, даже после их предательства. Она не оставила их гнить в земле.
Как это сделала я с останками Нэша.
— Кто-то недавно навещал их, — сказал Кабелл.
Он просунул руку между прутьев и указал на букет засохших роз, оставленный у головы саркофага Морганы.
Нева прищурилась, стараясь разглядеть его получше.
— Это невозможно. Олвен говорила, что даже не знает, где находится крипта.
— Может, она и не знает, — сказала я. — Но кто-то помнил.
— Всё это, конечно, жутко и таинственно, — сказал Эмрис. — Но поверьте, я привёл вас сюда не ради этого. За мной.
По мере того, как мы продвигались вперёд, зловоние становилось таким густым, что я едва могла вдохнуть, не подавившись тошнотой. Мы вышли на широкую каменную платформу с видом на часть рва, окружающего башню. Вода текла по гроту, её мутная жижа фильтровалась сквозь решётки.
— Вот, — сказал Эмрис, — почему я привёл вас сюда.
Я оглянулась через плечо… и застыла.
Нева сделала шаг ближе ко мне, её дыхание стало прерывистым.
Платформа простиралась вокруг нас, заполняя просторную пещеру.
По обе стороны от входа, через который мы пришли, стояли клетки.
Четыре.
Грубые, кованные из железа.
Две выглядели так, будто их разорвали изнутри — прутья были скручены, словно верёвки, а не металл. В третьей покоился груда серебряных костей.
А вокруг четвёртой земля была испачкана засохшей тёмной кровью.
Именно этой же кровью, скорее всего, были выведены символы на камнях у ног Невы. В этих знаках было что-то отчаянное, безумное, будто их наносили в спешке, не думая.
Кабелл тоже заметил их и мягко потянул Неву в сторону. Его ноздри раздулись, когда он осмотрел место.
— Итак, — сказал Эмрис, облокачиваясь на одну из клеток. — Какие-нибудь теории?
— Может, они держали здесь нескольких Детей, когда те только начали превращаться, чтобы выяснить, можно ли отменить тёмную магию? — предположил Кабелл.
— Я тоже так думал, но посмотрите, — Эмрис шагнул в клетку с костями и, поморщившись, поднял одну. Это была человеческая бедренная кость, но она была не полностью покрыта серебром — лишь испещрена пятнами, словно превращение было прервано. — Возможно, кто-то пытался превратить людей в Детей? Может, на создание проклятия ушло время?
— Нет, — резко сказала Нева.
Что-то в том, как она избегала нашего взгляда, вызвало у меня тревогу.