Холод просочился в кровь.
— Что? — прошептала я. — Не хочешь заключить пари?
Его разноглазый взгляд стал мягким. Я подумала, не так ли страшно ему, как стало страшно мне.
— Не в этот раз.
Иди, — хотелось сказать. Возвращайся в башню.
Но слабая, худшая часть меня не могла. Я ненавидела это — ненавидела. Он заслуживал безопасности. Он должен был выжить. И всё же это чувство всегда было рядом — толчок и притяжение. Страх приблизиться боролся со страхом остаться одной.
— Тебе не стоило… приходить, — прошептала я, закрывая глаза. — Зачем…?
— Я не мог уснуть, решил сходить к источникам, — сказал Эмрис. — Увидел, как ты и Бедивер вошли на кухню, а вышел только он. Я забеспокоился, что-то случилось, и прижал его. Заставил рассказать, куда ты пошла. Возможно, я его ударил.
Я посмотрела на него с недоверием.
Он поднял руку с ушибленными костяшками.
— Возможно, я ещё и растянул кисть и добил остатки своей гордости. И хоть я бы никогда не стал читать тебе нотации…
— Вот и хорошо.
— …но для такого умного человека уйти одной в такую переделку — было очень глупо, — сказал он. — Серьёзно. Мне обидно, Пташка. Я думал, мы все наши тайные поиски совершаем вместе.
Сказано это было легко, по его привычке, но в уголках глаз виднелось настоящее напряжение. Он злился, возможно, сильнее, чем показывал.
— Не… жалею, — с трудом выдавила я.
— Знаю, ты, нелепое создание, — мягко сказал он. Его очертания начали расплываться, будто он расщеплялся на двоих, как крылья у бабочки. — Хочешь воды?
— Я могу… — Справлюсь.
Мне не нужна была помощь. Не нужна была…
Он достал бурдюк с водой из моих вещей и замер на мгновение рядом. Я попыталась поднять руку, но казалось, кровь в венах стала свинцовой. Тогда он медленно подсунул под меня сильную руку, приподнял и поднёс воду к губам.
Первый глоток я тут же выплюнула, пытаясь смыть мерзкий привкус во рту, а потом, слишком уставшая, чтобы стыдиться, жадно пила. Его запах — хвоя и тёплая кожа — окутал меня.
Эмрис снял с нас обоих куртки и повесил их возле огня сушиться. Когда он снова уложил меня на своё одеяло — то самое, что пахло им, — холод тут же пробрался обратно.
Из проёма донёсся странный звук, которого я не слышала уже много недель. Я повернула голову, не до конца веря глазам, — первые капли дождя застучали по земле. Через несколько секунд он усилился, забарабанил по мёртвым листьям и покатился по стенам сторожевой башни.
И впервые за долгое время я почти не слышала Детей.
Огонь, горевший наверху башни, злобно шипел под дождём, но он держался — пока камни-саламандры соприкасались, пламя не угасало. Наши охранные знаки давали ещё один слой защиты от Детей. И на короткий миг я почти поверила, что мы действительно в безопасности.
— Попробуй отдохнуть, — прошептал Эмрис, убирая выбившуюся прядь за мне ухо. Он, кажется, сам только потом понял, что сделал, и смутился.
Но мне понравилось это прикосновение. То, что в нём таилось без слов. То, чем оно могло бы стать.
В тусклом свете его волосы казались ещё более рыжими, а тени придавали лицу зрелость — не семнадцать лет, а сто.
— Ты потеряла много крови, — сказал он. — Пришлось прибегнуть к своим крайне скудным медицинским навыкам и наложить швы на твою руку.
Тишина момента раскололась, как стекло, на тысячи острых осколков.
Он видел.
Голос Олвен пел вместе с дождём: Три магии, которых следует бояться…
— Эмрис, — прошептала я с тем напряжением, на какое ещё была способна. Тени уже возвращались за мной. — Когда я умру… сожги моё тело. Я — одна из них.
Он сжал мою руку крепче, снова наклонился ко мне, его лицо — совсем рядом. Я попыталась сосредоточиться. На его глазах — серых, как грозовое небо, зелёных, как земля.
— Нет, — сказал он. — Ты не одна из них.
Три магии, которых следует бояться… проклятия, рождённые из гнева богов, яды, превращающие почву в пепел, и та, что оставляет сердце во тьме, а кость — серебряной.
— Тьма в сердце, — прошептала я, мысли рассыпались, язык наливался тяжестью. — Серебро в кости…
— В тебе нет ничего тёмного, — отрезал он. — Ничего.
— Я убила Септимуса… — Возможно, это оставило след на моей душе. Клеймо на самих костях.
— Его убили Дети, — возразил Эмрис.
Веки снова опустились, и я пыталась уцепиться за его слова, поверить в них.
Но во тьме я видела только кости Нэша, уходящие в землю. Расположенные точно так же, как и я. В такой же башне. Забытые. Безымянные.