— Это так. Вся природа связана с этим деревом, — подтвердил Эмрис. — Как ты думаешь, почему весь остров умирает разом?
Я вновь взглянула на корни. Холодный, влажный воздух окутал моё лицо, будто тоже изучая меня.
Прошло ли много времени или совсем немного, прежде чем я заговорила снова, — трудно было понять. В этом тусклом свете время утратило форму и значение. Чтобы не заснуть, я начала ходить кругами по камере. Заметив слабые царапины на стене, я стерла с них грязь. Странные буквы вдруг задвигались, изменяясь на те, что я могла понять.
Я моргнула, протерев глаза.
— Мне показалось, или эти слова на стене решили стать английскими?
— Ясновидение — это больше, чем просто зрение, — отозвался Кабелл из камеры напротив, растянувшись на спине и положив свою кожаную куртку под голову. — Оно переводит языки, которые ты видишь или слышишь, на тот, который ты понимаешь, и твои слова — для слушателя.
— Что, простите? — фыркнула я. — Хочешь сказать, что я единственная в гильдии, кто на самом деле учил древнегреческий и латынь?
— Вот черт, Птичка, ты реально их выучила? — глаза Эмриса расширились.
Кабелл посмотрел на меня с выражением, которое, видимо, должно было утешить.
— Что написано на стене?
— Подожди, — сказала я, раздражение нарастало. — Вернёмся к тому моменту, когда никто не соизволил упомянуть про перевод?
— Я не хотел, чтобы тебе было ещё хуже из-за этого, чем уже было, — пожал плечами Кабел. — А потом я решил, что ты сама это поймёшь.
— Почему об этом ни слова не сказано в книгах? — спросила я. — Или в «Бессмертиях»?
— Потому что для тех, у кого было Ясновидение, это было само собой разумеющимся? — предположил Кабелл. — Знаешь, сколько исторических деталей теряется таким образом. Думаю, поэтому ни одно из «Бессмертий» не упоминает дерево-Мать.
Я одарила его уничтожающим взглядом.
— Есть ещё какие-нибудь секреты, которые ты хочешь раскрыть?
— Нет, но мне всё ещё интересно, что там на стене, — невозмутимо ответил он.
Я вновь обратилась к надписи, читая её вслух:
— «Он — путь». — Справа была ещё одна строка, выцарапанная на камне: — «Ты познаешь нашу боль».
— Жутко, — пробормотал Эмрис, — но интригующе.
— Разбудите меня, если станет ещё интереснее, — махнул рукой Кабелл.
В конце концов, я сама опустилась на пол, прислонившись к стене напротив Невы, которая уже свернулась калачиком и уснула. Эмрис, как в зеркале, сидел в камере напротив.
Прищурившись в тусклом свете свечей, я заметила, как он вынул из своего сапога маленький нож, а из кармана куртки достал кусочек дерева.
— Как тебе удалось это пронести? — удивилась я. Они обыскивали нас вдоль и поперёк.
— Думаешь, я раскрою свои секреты единственной реальной конкурентке? — с раздражающе самодовольным видом подмигнул он. — Хотя, если хочешь сыграть в «Две правды и ложь»…
— Думаю, я воздержусь, — перебила я, закатив глаза. Он помог нам ранее — со свойственным ему обаянием и ложью, разумеется, — но это вовсе не означало, что я должна терпеть его нелепые причуды.
— Как знаешь, — отозвался он и вернулся к своему занятию, вырезая что-то из дерева с удивительной сосредоточенностью.
— А что это вообще должно быть? — вырвалось у меня.
Он поднял взгляд, и только тогда я заметила его бледность и тёмное пятно на рукаве свитера — он так и не перевязал рану.
— Не знаю, — ответил он. — Пока не раскрылось.
На моих джинсах была аккуратная прореха на колене — след от когтей того существа. Это упростило дело: я оторвала полоску ткани. Эмрис поднял голову на звук.
— На. — Я скомкала ткань в шарик и бросила его через проход между нашими камерами.
Сверток упал чуть дальше решёток его камеры. Эмрис молча смотрел на него.
— Я знаю, она не стерильная, но тебе нужно перевязать руку, — сказала я. — Если истечёшь кровью, я не собираюсь тащить твоё тело обратно вверх по этим ступеням. С учётом твоего эго, одна твоя голова весит не меньше двадцати пяти килограммов.
Он осторожно протянул руку сквозь решётки, вытянулся насколько мог, пока ткань не зацепилась за пальцы.
— Даже с этим ты мне всё равно что-то должна, — усмехнулся он.
— Опять твои услуги, — пробормотала я. — На мой взгляд, мы в расчёте.
— Я привёл нас сюда, не так ли? И с жертвой, и убедив Септимуса, что вы все должны быть здесь.
Я закатила глаза так сильно, что они заболели.
— А я-то думала, ты вытащил нас из лап приспешников твоего отца из чувства обычной человеческой порядочности. А бутылка вообще была от Мадригал, так что это не считается.