Да, голубая звезда, что взорвалась в час моего рождения, даровала мне отталкивающую красоту, и порой я думала: есть ли ещё на свете несчастные, лишённые возможности просто обнять другого человека? Люди без семьи, без друзей, без дома? Люди, живущие в пустоте, предоставленные самим себе с раннего детства?.. Сколько раз я попадала в неприятности – и саму себя из них выручала? Сколько получила внутренних ран прежде, чем научилась скрывать страх и боль? И ведь даже к магии мира я обратиться не могла, ибо молиться позволяли всем: лжецам, ворам, насильникам и убийцам, но только не проклятой. Считалось, что своей молитвой я могу причинить ещё больший вред, да и о чём носящая бездну могла просить? Избавления не принесло бы ни одно лекарство, ни один маг не смог бы лишить меня этой силы.
Но чаще всего звучал в голове иной вопрос: почему мне сохранили жизнь? Почему, видя, как я рождением принесла смерть собственной матери, жрец не избавился от опасного младенца? Я не была настолько ценна, чтобы все эти годы делиться кровом и пищей, не могла служить ему достойно и упорно. Возможно, он хотел сделать из меня наложницу-убийцу? Возможно, нашёлся бы знатный господин, прельстившийся моей недоступной красотой – и я бы умертвила его по заказу богатого недруга?
Нет, на Храмовом острове и островах-соседях заклятых врагов не было, как не было у меня времени на долгие раздумья. Я легла на воду, понимая, что очень скоро всё закончится. Сколько часов удастся продержаться? А вдруг меня растерзает акула или касатка? Иногда я видела их с холма, но в лагуны они не заплывали.
Стемнело. Я уже чувствовала усталость в руках, но решила, что буду держаться до последнего. Течение несло меня к встающей над водой луне, и просыпающиеся звезды казались особенно яркими и большими. Набрать бы их целую горсть – и проглотить разом это сияние! Может, оно усмирило бы злую магию внутри меня, и тогда я бы могла без страха коснуться другого человека… или хотя бы зверушки. Да, от моих прикосновений падали замертво и бабочки, и жуки, и рыбы. Разве что цветам я не причиняла быстрой смерти, хотя и делала их цветение скоротечным.
Стало холоднее, и вода будто уснула. Меня уносило всё дальше от знакомых мест, и ноги уже ощутимо тянули на дно – отличным пловцом я так и не стала. Это моряки могли двое суток плыть к рифовым островам, чтобы там выживать до появления на горизонте судна. Я знала, что умру, и вопрос был лишь в том, как скоро.
Время действовало как медленный яд, и в какой-то миг я поняла: всё, не могу больше. Тело стало таким тяжёлым, что просто не хотело держаться на воде – словно вода эта впиталась в меня, и должна была вскоре проникнуть в саму суть души. Я попыталась наладить дыхание, дёрнулась несколько раз, легла на спину… И так и осталась лежать, мелко дрожа и глядя на звёзды. Той, которая полыхала в роковую ночь, на небе уже давно не было.
– Ай!
Что-то коснулось моей спины, и от страха я начала барахтаться глупо и безумно. Неужели это громадный хищник проверял пищу на упругость?..
Нет, всё оказалось удивительнее. Течение вынесло меня к зарослям каких-то странных растений – обширных, плотных листов, на один из которых я, задыхаясь, выкарабкалась, чтобы несколько раз сухо всхлипнуть. Как долго он сможет выдерживать меня? А если море начнёт штормить? К тому же здесь, переведя дух, я могла ожидать ещё более мучительной смерти от голода и жажды.
Свернувшись клубочком, я спрятала нос в коленях. Как всегда это бывало ночью, волосы мягко мерцали, но я даже не пыталась убрать их от лица. Тихо. Мирно. Океан дремал. Теперь звезды смотрели на меня, а я просто ждала.
Так прошла ночь, и настал нестерпимо-жаркий день. От соли у меня покраснела кожа, но куда мучительнее была жажда. К тому же, пираты почти не кормили меня, и я не могла перестать представлять кувшин с холодной водой и сочные розовые майвы – фрукты, в изобилии росшие около храма. Мне бы хоть глоточек, хотя бы краешек мякоти… и спрятаться в тени пальмы, чтобы не жгло макушку... а ещё лучше – забиться в прохладный тёмный угол дальнего склада, где было моё постоянное убежище.
Бесконечно долго я прижималась щекой к плотному, мирно покачивающемуся листу. На слёзы не было сил, да и не привыкла я их проливать. Даже оставшись в одиночестве – не смела. Матэн, главный жрец, всегда говорил: твоя душа принадлежит потусторонним силам, людям и богам нашего мира до неё дела нет.