Вскоре трое братьев, закончив погоню, вернулись на холм. На их лицах не было ал ости и ненависти, обычно сопутствующих сражениям. Все трое были спокойны и добродушно улыбались. Адам показал им Миджамина, с грустным видом сидевшего на земле. Руки его были связаны за спиной.
— Что мы будем с ним делать?
Один из братьев подошел ближе и почесал в задумчивости голову окровавленными пальцами.
— Я, Семприоний, и говорю сейчас от имени нашего отца. Этот злой человек заслуживает смерти, но наш отец научил нас относиться к насилию как к греху. В горах есть одно место, где мы смогли бы держать его столько, сколько необходимо. Да, в горах мы знаем сухой грот, и я уверен, что отец согласится запереть его там.
— Ненадолго… Я думаю, одной недели будет достаточно, — сказал Адам, упиваясь своей победой. — К тому времени мы уже будем достаточно далеко, и он не сможет догнать нас. Но я должен сказать тебе одну вещь, парень. Если фанатики из долины узнают, что ты держишь в заточении этого негодяя, они, вполне возможно, попытаются освободить его. А мне бы очень не хотелось бы впутывать вас и дальше в наши ссоры.
Семприоний покачал головой.
— Нет, — заверил он своим спокойным и мелодичным голосом. — Они слишком боятся нас. О нет, мой брат Адам, они не рискнут воевать с нами. Лишь одно заботит их: как можно реже попадаться нам на глаза.
— Ну что ж, в таком случае договорились! — воскликнул Адам — Ты слышал, Миджамин?
— Я не просто слушаю. Я размышляю и никак не могу понять, что же произошло этой ночью. Эти трое молодых людей очень здоровы и чрезвычайно сильны. Во время сражения им просто цены нет. Но в отличие от Самсона, они не являются слугами Бога. И не от Бога получили они свою силу, чтобы преуспеть в этой священной службе. Нет, они не выполняют Ело волю. Но тогда почему же мои люди, как только увидели их, растеряли все свое мужество и не стали драться. Как они были не правы! Ведь их было достаточно много, чтобы справиться с такими вот двенадцатью парнями. Неужели самого Иегову заботит судьба этой чаши? — Он замолчал ненадолго и в сомнении покачал головой. — Неужели Он сотворил чудо, чтобы спасти ее? Тогда… тогда мы были не правы. Должен признаться тебе, Адам-бен-Ахер, что свет истины еще не засиял для меня. Но, может быть, мне удастся разобраться во всем там, в том сухом гроте, о котором говорили эти трое парней. Но, — добавил он сердито, — вы тоже не обольщайтесь! Мы еще встретимся! Я сам толком не знаю, что буду делать и куда направлюсь. Нет, в Иерусалим я не пойду. Я не ногу предстать перед Самуилом с вестью о новой неудаче. Рассчитывайте на то, что я отыщу вас в Антиохии. Рано или поздно, но я в любом случае доберусь туда, Но что буду делать, как поступлю, я пока еще не знаю… не знаю…
Лука снял с себя шерстяные одежды и, с оголенным торсом, приступил к осмотру раненых. К счастью, убитых не было. Но глубоких порезов и сильных ушибов было вдоволь. Нападавшие так торопились скрыться, что на холме из них остался лишь одни. Он лежал в темноте, за чертой света, душераздирающе стонал и звал на помощь. Когда его вынесли на свет, то стало ясно, что у бедняги вывихнута нога. Один из братьев, в пылу сражения, поднял его в воздух и бросил в самую гущу незваных гостей.
Лука обмыл все раны разбавленным водой вином. Движения его были осторожными, но очень точными, а с лица старца, осунувшегося от волнений и усталости, не сходило выражение сострадания к своим пациентам. Он был убежден, что вокруг раны должно было находиться что-либо, что могло сохранить влажность. Поэтому у него была своя, особая метода делать перевязки. Сначала он смачивал кусок губки, накладывал ее на рану, клал сверху лист какого-то специального растения и уже только потом приступал и перевязке. Для этого Лука использовал длинные полосы нарезанных тканей.
Чужака с вывихнутым бедром принесли последним. Что касается принца, то он приказал поставить себе кресло и все время, пока Лука работал, сидел рядом с постелью из веток. С жадным вниманием, иногда даже облизываясь, он следил буквально за каждым движением врача.
— Вот, вот это замечательно! — сказал он, покачивая головой на тоненькой шее. — Этот пациент будет очень шумным. Он будет орать во все горло.
Этот факт нисколько не раздражал его. Раненый, который только что кричал и звал на помощь, теперь принялся умолять всех не трогать его. Но Лука связал ему руки и ноги. Двое ассистентов врача укрепили на одной из веток дерева, прямо над тем местом, где лежал раненый, железный крюк. Когда несчастный догадался, что все эти приготовления являются лишь частью предстоящего лечения, его и без того громкие крики перешли в пронзительные вопли. Не обращая на него никакого внимания, помощники Луки подвесили раненого головой вниз на крюке, словно говяжью тушу на бойне.