— Какие у нас шансы первыми прибыть в Антиохию?
За вопросом последовала тишина. Наступило особенное многозначительное молчание, свойственное всем людям Востока, и особенно тем, кто ходит по караванным тропам. Затем один из них, по имени Шаммай, попросил слова и заявил, что если они не хотят загнать насмерть верблюдов, то надо установить шаг всего каравана по шагу самого старшего из верблюдов, то есть не проходить в день больше определенного расстояния.
Лука, который был всего лишь обычным путешественником и не имел права голоса на подобных собраниях, все же позволил себе заметить, что корабль не может постоянно сохранять предельную скорость, которую вычислил Адам. Лука добавил, что точно знает это, потому что на своем веку ему пришлось много путешествовать морем.
Сидя скрестив ноги прямо напротив Адама, один юный погонщик верблюдов все время ерзал. С первого взгляда этот симпатичный, улыбчивый молодой человек понравился Василию, и во время путешествия он все время искал с ним встречи, чтобы побеседовать. Звали парня Шимхам, во время работы он всегда громко пел восточные песни.
— Если мы хотим прибыть в Антиохию первыми, — сказал он, — то нам ничего не остается как смириться с тем риском, который будет сопутствовать этому решению.
Весь в волнении, Василий подался вперед.
— Шимхам прав! — закричал он. — Мы не можем позволить себе рассчитывать в подобной ситуации. Нужно рискнуть всем ради всего.
Адам резко повернулся к нему. Глаза его при этом недобро блестели.
— Ты не имеешь права говорить без разрешения членов нашего совета.
Глухая злоба поднялась в Василии в ответ на неприкрытую неприязнь Адама. Он был настолько зол, что чуть было не взорвался, и чтобы не наговорить лишнего, на несколько секунд замолчал. Наконец, глубоко вздохнув, он спросил глухим голосом.
— Члены совета разрешат мне говорить?
Головы в белых тюрбанах склонились в знак согласия. Тогда Василий подошел к ним поближе и сказал:
— Да, нам следует идти на этот риск. Чего мы добьемся, если будем жалеть верблюдов и в результате поздно прибудем в Антиохию?
— Да, но это мои верблюды, — заметил Адам, подчеркивая голосом слово «мои».
— Ты никогда не позволял нам забыть об этом.
— Но если мы будем гнать их во весь опор, они сдохнут. И потери будут только мои.
— Мы знаем это. Но этот вопрос я хотел бы обсудить с тобой отдельно, после совещания.
— А что ты можешь сказать мне такого, что изменило бы решение, которое мы должны принять сейчас? Ничего.
— Может, ты еще изменишь свою точку зрения. А пока у меня есть одно предложение. Нет необходимости гнать изо всех сил весь наш караван. Выбери двух животных, самых сильных и быстрых, посади на каждого лишь по одному человеку, погрузи немного еды и отправь их вперед. Я слышал, что в подобной ситуации хороший верблюд движется ничуть не медленнее, чем быстроходный корабль. И вдобавок может долго сохранять нужный нам темп переходов.
— Это правда, — сказал Шимхам. Было видно, что он ожидал этого предложения и полностью был согласен с ним. — У нас есть много таких животных, которые могут выдержать подобный темп очень долго. До Антиохии по крайней мере.
— Два человека, которые отправятся на этих верблюдах, — продолжал Василий, — могут пуститься в путь прямо сейчас. А по прибытии в Антиохию они сообщат, что решение не должно быть принято раньше, чем прибудет наш караван. Мне кажется, что наши гонцы опередят караван на трое, четверо суток и прибудут в город раньше корабля.
Шимхам лихорадочно стал подсчитывать.
— Если за дело возьмутся умелые люди, то они опередят караван на пять дней, — заявил он.
— Могу ли я тоже сказать несколько слов? — сказал Лука и сделал несколько шагов вперед.
И снова головы караванщиков с достоинством склонились. Адам, который в задумчивости почесывал нос, не обратил на слова Луки никакого внимания.
— Я думаю, что сейчас мы с вами выслушали хорошее предложение, — сказал Лука. — Этот план дает нам не только преимущество во времени. Теперь мы рискуем потерять в гонке лишь двух животных.
Адам вскинул голову.
— Если мы примем этот план, то найдутся ли добровольцы? — спросил он.
— Я, — закричал Шимхам, полный энтузиазма. — Дайте мне старого Балдада. У него очень дурной характер, и он очень упрям, но он знает мои привычки и любит меня немного, если… если верблюды вообще могут любить что-то и кого-то. Может быть, многие будут против, но я призываю вас довериться мне. Я обещаю и клянусь своей головой, что если вы дадите мне Балдада, то я приведу его к самой колоннаде в Антиохии прежде, чем наблюдатель в порту заметит парус вашего корабля.