Девора покраснела.
— Он объяснил тебе почему?
— Нет.
С усталым видом девушка уронила руки на колени и проговорила:
— Мы решили, что так будет лучше. Мы долго говорили, и… это наше общее решение.
— Ты позволишь мне задать тебе несколько вопросов?
Несколько минут она колебалась, а затем еле слышно прошептала:
— Да.
— Если бы Василий не уезжал этой ночью, то скажи, он находился бы сейчас в твоей палатке?
— Нет.
— Решение, о котором ты только что говорила, было принято вами еще до свадьбы?
— Да. Мы договорились с ним, что наша женитьба будет чистой формальностью.
Услышав этот ответ, Лука нахмурился. Казалось, он не мог ни понять ни простить такое соглашение.
— Он любит тебя?
— Нет.
— А ты? — и прежде чем она успела ответить, он продолжил: — Я очень прошу тебя простить меня за то, что я вмешиваюсь в твои дела, но я не могу отделаться от мысли, что вы оба выбрали порочный путь. Вы должны взять себя в руки, пока не будет слишком поздно.
Поколебавшись немного, она ответила. Просто, но с чувством собственного достоинства.
— Я люблю его. Очень люблю. Если бы это было иначе, я бы никогда не согласилась выйти за него замуж.
— Я счастлив услышать от тебя это. Но почему тогда Василий согласился жениться на тебе, если, как ты утверждаешь, он не любит тебя?
Она устало ответила:
— Как ты уже знаешь, было решено, что я должна выйти замуж до того как мы отправимся в Антиохию. Я думала, что он любит меня, но когда я заметила, что ошиблась, то предложила ему формальный брак.
— Чтобы затем развестись?
— Что касается меня, то я не думаю о разводе. Но если Василий пожелает обрести свободу, то я не буду противиться этому, — она в отчаянии затрясла головой. — Я прошу тебя, не будем больше говорить об этом.
— Бедное мое дитя! Но я чувствую себя немного ответственным за то, что сейчас происходит. Ведь именно я сказал твоему деду, что если ты выйдешь замуж до того, как потребуешь свое наследство, то положение станет значительно проще. Я был уверен, что Василий и ты… ну… испытываете друг к другу определенные чувства. И когда ты сказала, что выбираешь именно его, то я очень обрадовался. Ничего не понимаю. Я был уверен, что он любит тебя.
— Я тоже так считала, — голос девушки дрожал. — Но… но… когда я спросила его, он долго колебался перед тем как ответить, и я сразу поняла, что это были лишь иллюзии. А когда он заговорил о той женщине…
— Он любит другую женщину?
— Он уверяет, что нет. Но он сказал мне, что… что много думал о ней. Он говорит, что очень обязан ей, потому что, когда он был рабом в Антиохии, она предупредила его о смертельной опасности. Именно после этого он стал молиться, и ты пришел за ним.
— Да, действительно, он говорил мне об этом послании. Только в то время он понятия не имел о том, кто послал ему письмо.
— Она сама призналась ему, когда они встретились в Иерусалиме. Это… это та самая женщина, которая помогает Симону Волшебнику.
Лука, который в задумчивости перебирал пальцами седую бороду, застыл в изумлении.
— Это постыдное создание! Не может быть! Я не верю своим ушам!
— Мне тоже было трудно в это поверить.
— Я никогда не придавал никакого значения всем этим любовным заклинаниям, приворотам и прочей глупости. Но сейчас, впервые за всю свою долгую жизнь, я начинаю верить в подобные штуки. Никаких других объяснений в данном случае я просто не вижу.
Лицо Луки, обычно такое доброе, стало строгим, даже жестким.
— Люди, которые несут ответственность перед Богом за нашу Церковь, не могут ограничиться лишь проповедью Его святых слов. Они также должны иметь и некое политическое чутье, чтобы способствовать развитию нашего дела. Было решено, что мы должны найти способ противодействовать попыткам Симона Волшебника отвернуть людей от истинной веры в Иисуса. Поэтому была проведена очень большая работа, мы изучали этого человека, его деятельность, и с тех пор как он прибыл в Иерусалим, мы много узнали о нем и о той женщине, что помогает ему. После того, как она убежала от своего хозяина, она жила с многими мужчинами, потом попала к Симону. Я надеюсь, что нам никогда не придется предавать огласке все те мерзости, которые мы узнали об этом плохом самаритянине. Но мы должны сделать что-то, чтобы избавить нашего юного глупца от его увлечения. Скажи, он знает, что ты любишь его?
— Нет, нет. Я изо всех сил постаралась скрыть от него свои чувства. Он и без того счастлив не больше, чем я. И вообще, мне кажется, он не совсем правильно представляет себе, чего мы ждем от него. Он рассказал мне обо всем, потому что считает, что именно так должен был бы поступить христианин.