— Кажется, я потерял сознание, — со стыдом признался Василий. — Я все-таки не смог выдержать этого зноя. Думаю, нам надо остановиться здесь на некоторое время. Я чувствую себя полностью обессиленным.
Шимхам посмотрел на солнце и кивнул:
— Мы сделали слишком длинный переход. Друг мой, если ты начинаешь чувствовать себя настолько плохо, нужно тут же сообщить мне. Ведь что ни говори, а это твой первый самостоятельный поход. Поверь, есть люди более сильные, чем ты, но и они не смогли бы выдержать полуденную жару. Но вижу, ты весь разбух от глупой гордости и вовсе не собираешься уступать. А зря! Гордость — это самое плохое укрытие от бога солнца, который со своей недоступной высоты пожирает нас, — Он бросил взгляд на оазис и с удовлетворением кивнул головой. — Прекрасное место, чтобы отдохнуть. Что говорить, я, также как и ты, падаю от усталости.
Василию хватило сил лишь на то, чтобы дотащиться до ближайшего дерева и со вздохом облегчения упасть в его спасительной тени.
— Боюсь, Шимхам, у меня нет сил помочь тебе привязывать животных.
— Ничего, я справлюсь один.
— А что это Эзер понесся словно сумасшедший? — спросил Василий.
Бедняга даже не мог повернуть голову.
— Потому что он почувствовал воду. Когда верблюды чувствуют прохладу, они, опустив голову, несутся к источнику со всех ног. Нужно иметь крепкие как железо руки, чтобы удержать их. Но я сам виноват. Я должен был предупредить тебя. Но ничего, думаю, неприятных последствий не будет. А теперь спи. Когда ты проснешься, то будешь уже другим человеком.
— Какая ужасная жизнь! — сказал Василий.
Он сидел со своим спутником под стенами Халеба, на обочине дороги, ведущей в Антиохию. Было время ужина, и молодые люди разложили перед собой скудные продукты: несколько фиников, изюм, какую-то жесткую, клейкую субстанцию, которую Шимхаму приходилось разрезать ножом, и кусок прогорклого сыра.
— Ужасная, — промычал Шимхам с полным ртом. Да, он был согласен. — Но прекрасная.
— Что-то я не очень ощущаю ее прелестей. Скажи, ты занимаешься этой работой по велению души?
— Думаю — да. Еще совсем мальчишкой я убежал из дома, чтобы стать погонщиком верблюдов. И останусь теперь им навсегда. А когда придет мой час и я умру, меня зароют на краю тропы под каким-нибудь камнем, а вой голодных гиен станет мне надгробным гимном. И, знаешь, что я скажу тебе: мне не нужно иной доли.
Василий никак не мог поверить, что можно добровольно обречь себя на подобную жизнь. За время путешествия он так похудел и осунулся, что превратился буквально в соломинку.
— Солнце бьет, словно молот, — сказал он. — Весь день я чувствую, как оно лупит меня по затылку: бам! бам! бам! И оно даже не останавливается, чтобы передохнуть. Каждый раз, когда мы отправляемся в путь, оно так злобно сияет со своей высоты, что я говорю ему: «Ну что, наверное, твоя сегодня возьмет. Я не в силах больше этого вытерпеть».
— Но ты ни разу не попросил меня сократить переходы, — заметил Шимхам и ловко подцепил на кончик кинжала кусок сыра.
— Да, не попросил. Хотя сто раз готов был это сделать. И не попросить, — а взмолиться!
— Хорошо то, что хорошо кончается, — весело заявил погонщик. — Скоро наступит конец нашим страданиям. Завтра в это же время мы будем у стен Антиохии. Думаю, мы опередили караван дня на четыре, не меньше, — он повернулся к городским воротам. — Я слышал, в округе орудует целая банда арабских разбойников, Они уже нападали несколько раз на одиноких путников и тех, кто отстал от своих караванов. Стража у ворот не советует нам отправляться в путь одним. Цимисий, хозяин караван-сарая говорит то же самое.
Озадаченный, Василий нахмурил брови.
— Интересно, а если мы присоединимся к какому-нибудь большому каравану, много времени потеряем? Как ты считаешь, можем ли мы себе это позволить?
— А можем ли мы позволить себе рисковать собственными шкурами?
— Риск не должен быть большим.
Шимхам быстро обвел ладонью лицо, давая тем самым понять, что он закончил трапезу. Ловкими движениями он завернул остатки еды в узелок и подвесил его к своему седлу.
— Мне кажется, что в темноте мы можем пройти мимо них незамеченными. Я не хочу терять вознаграждение, которое мне обещали, если мы прибудем первыми в Антиохию. Поэтому, я готов рискнуть.
Они очень долго и серьезно обсуждали этот вариант и, в конце концов, пришли к заключению, что риск не так уж и велик, и в случае опоздания он никак не сможет послужить им оправданием.
— Разбойники обычно предпочитают действовать на заре или на закате дня, — заявил Шимхам. — Иногда они определяют место, где караван разбивает лагерь, а затем неожиданно атакуют. Но вообще-то они не любят совершать вылазки по ночам. А к первым лучам утреннего солнца мы достаточно далеко уйдем на запад и будем уже вне опасности. Да что тут долго разговаривать. Рискнем!