Шимхам тщательно завернул свой товар обратно в тунику, а затем убрал его в мешочек. Только после этого он повернулся к Василию и ответил:
— Потому что мне кажется, что мы могли бы объединиться с тобой. Я знаю всех купцов в этих местах, и какие товары где какой спрос имеют. А у тебя есть два великолепных верблюда и ты только что ваял в жены богатую невесту. Ну что, ты понимаешь, что я хочу этим сказать?
Василий медленно покачал головой.
— Нет, друг мой, во мне нет ничего из того, что необходимо человеку, чтобы успешно заниматься торговлей. Но я очень обязан тебе за то, что ты согласился сопровождать меня в этом опасном путешествии. И не хочу быть неблагодарным. И, чтобы доказать тебе это, по прибытии в Антиохию я подарю тебе этих двух верблюдов. И вот что я хочу посоветовать тебе: наймись на службу к старому принцу из страны Шан и отправляйся с ним на его родину. Вернуться ты сможешь с одним из шелковых караванов. Но зато ты сможешь привезти столько дорогих и редких товаров, что, продав их, сможешь заложить честную основу будущего богатства.
Черные глаза Шимхама засияли.
— Небо и земля, клянусь головой, ты прав! Это действительно верный путь стать обладателем огромного богатства, — но тень сомнения неожиданно прошла по его лицу. — Но разве принц зайдет в Антиохию? Ему же это не по пути. Дорога на восток начинается от Халеба.
— Так оно и есть. В Халебе он собирался расстаться с шипим караваном. Но потом, я слышал, что он намеревается идти до самой Антиохии. Его желание как можно лучше изучить веру Иисуса из Назарета так велико, что он ни на шаг не отходит от Луки, и постоянно засыпает его вопросами. Я буду очень удивлен, если еще до того, как они расстанутся, принц не станет настоящим христианином.
Подпольный знаток торговли резко вскочил на ноги и позвал верблюдов:
— Эй, Баллад и Эзер, идите сюда. Вы отдыхаете уже четыре часа. Ваши животы полны сухой фасоли. Воды вы тоже выпили вдосталь. Нам пора отправляться в дорогу. — Эй, Балдад, старый мешок с желчью, и ты, Эзер, молодой ленивец. Мы не можем терять ни секунды.
Этот ночной переход начался очень плохо. Животные упирались, ворчали и никак не хотели принять свой обычный, размеренный темп, который позволял, пусть и не очень скоро, но зато верно пожирать огромные расстояния пустыни. Балдад не переставал кричать, высоко задрав свою голову и уставясь на луну, которая к тому времени уже взошла на горизонте.
— Я уже начинаю бояться, что мы не поспеем ко временя, — сказал Василий. — Это моя вина. Всю дорогу меня приходилось тащить словно груз, а теперь эти проклятые животные не хотят дальше идти. Если, они и дальше будут так плестись, то мы вообще никогда не прибудем в Антиохию.
Спутник Василия имея большую склонность к фатализму и оставался спокойным.
— Если мы проиграем, то значит Господь захотел этого. Мы сделали все, что в наших силах. Мы выиграли целых четыре дня. Но силы человека имеют предел… да и силы верблюдов тоже. И я даже не буду их наказывать. Они очень устали и им требуется отдохнуть одну ночь. А ты сам, посмотри на себя! Ты стал таким тощим, что похож на священника, который переборщил с постом. А под глазами у тебя такие синяки, что издалека ты смахиваешь на родственника этого своенравна, на котором ты восседаешь. Если уж мы не в силах больше ничего сделать, то зачем же насиловать себя?
— Это будет ужасная катастрофа — воскликнул Василий. — Нет, я не думаю о наследстве, которое моя жена может потерять, Это, конечно, важно, но, в конце концов, состояние снова можно нажить. Есть еще и другая причина, о которой ты ничего не знаешь.
— Не будь так уверен. По вечерам, когда мы разбивали лагерь и рассаживались у огня, многие говорили… разное… Да и Адам тоже. У него много достоинств, одно из которых не в меру длинный язык.
— Ну что ж, в таком случае ты, может быть, и знаешь, почему мы должны сделать все необходимое, чтобы прибыть вовремя. Как ты считаешь, они побегут, если мы их побьем?
— Бей их сколько душе угодно. Только ты этим ровно ничего не добьешься. Ах, если бы у нас был певец, чей голос пришелся бы им по нраву! Это другое дело.
Василий удивленно воззрился на своего спутника.
— Не хочешь ли ты сказать, что они восприимчивы к музыке?
Белый тюрбан Шимхама качнулся в темноте.
— Это одна из их самых странных черт. Некоторые голоса им нравятся настолько, что они становится похожими на змей, попавших под гипнотическое влияние флейты. Они начинают идти в ритм песни, по крайней мере до тех пор, пока она звучит.