— Да будет мир с тобой, друг. Пусть твои стада крепнут и увеличиваются, — сказал Адам, когда вошел в лагерь.
— Мир и вам, чужестранцы.
— Скажи, ты не видел двух мужчин на верблюдах? Несколько дней назад. Они шли на север.
— Многие идут в Халеб или возвращаются оттуда, — молодой пастух посмотрел на тропу, затем снова взглянул на Адама и Девору. — Но, может быть, вы имеете ввиду тех двоих, которых я повстречал в это же время на этом самом месте. Они шли всю ночь и остановились, чтобы поесть и пополнить свои запасы воды. Мы тогда перемолвились всего лишь несколькими словами, и они отправились дальше.
— Опиши нам их.
— Один из них был таким коренастым… Любитель поговорить и, судя по всему, хорошо знает жизнь пустыни. Второй, помоложе, без бороды, почти все время молчал.
Лука, с трудом переставляя затекшие от долгого сидения в седле ноги, подошел к беседовавшим. Поздоровавшись с пастухом, он сказал:
— Наверняка, это наши друзья. Скажи, когда ты повстречал их?
Пастух принялся считать.
— Вчера римляне пришли в горы собирать налоги. — Тут он остановился и с отвращением плюнул на землю, выказывая тем самым свое презрение к завоевателям. — Они отыскали Хоргана и Диклаха, которые скрывались у нас, не желая ничего платить, и увезли их с собой. Хорган и Диклах прятались один день. Когда они пришли к нам, то сказали, что римляне со своими писарями и проклятыми списками накануне явились в деревню. Все, теперь я точно могу сказать, потому что за день до этого я повстречал тех двоих, о которых вы меня спрашиваете. Ведь тогда, при встрече, они сообщили мне, что римляне находились в Эмезе. Проезжая мимо, они видели собирающих налоги. Я еще потом вспомнил об этом нашем разговоре, когда эта саранча нахлынула и наши края. А теперь остается лишь посчитать… — и он принялся загибать пальцы, бубня что-то себе под нос. — Четыре. Точно, ровно четыре дня тому назад я разговаривал с ними.
— Четыре дня! — глаза Луки засияли. — Прекрасно! Мы даже не надеялись на то, что они смогут опередить нас настолько. Ведь так?
По законам женщина не имела права вмешиваться в разговор мужчин, особенно если в этом разговоре принимали участие незнакомые люди. Но Девора была настолько взволнованна, что не смогла сдержать своего нетерпения.
— Как они выглядели? Были ли они очень усталыми?
Пастух наклонился и поднял из пыли тоненький, деревянный прутик. С сухим треском он переломил его на две половины.
— Тот, который помоложе, был как этот прут. Казалось, еще одно движение, еще одно слово, и он переломится. Они сказали, что направляются в Антиохию. Тому, что помоложе, крупно повезет, если он до нее доберется. Да и что касается второго, хотя у него и дубленая шкура, но выглядел он тоже неважно. Лицо его было серым, как эта пыль, и сидел он в седле, согнувшись почти пополам.
Адам подвел гостя к огню, на котором готовилась еда, а Лука присел у входа в палатку Деворы.
— Я понимаю: ты не находишь себе места от волнения. Ну-ну, дитя мое, нужно взять себя в руки. Теперь они уже в Антиохии. И, может быть, в это самое время, когда я читаю страх в твоих глазах, они мирно спит на мягких постелях, а город медленно просыпается ото сна. Да, да, они закончили свое путешествие и теперь отдыхают и набираются сил.
— Но ты же слышал, что сказал пастух.
— Они не только добрались до Антиохии, но, может быть, Даже уже выполнили поручение. Да, я уверен, что они встретились с банкиром и поставили его обо всем в известность. Я вижу, как он держит в руках документы, подтверждающие их личность. Так что я прошу тебя, успокойся.
Девора вздохнула.
— По сто раз в день я молила Иегову, чтобы он помог им и защитил.
— Твои молитвы были услышаны. Я больше чем уверен, что Иегова не оставил твои просьбы без внимания.
Они сели ужинать втроем под прохладным сводом палатки. Слуги уже потихоньку начали сворачивать лагерь, поэтому за шелковыми стенами царило легкое оживление. Через полчаса караван должен был отправиться в путь.
Все чувствовали себя отдохнувшими и готовыми к новым испытаниям. Сара сделала легкий массаж лица своей хозяйке и нанесла тонкий слой розового крема ей на щеки, отчего следы усталости исчезли, а сама Девора снова почувствовала интерес к жизни.