Лука остался у ворот. Он видел, как Адам заговорил со старым армянином, а затем стал наблюдать за людьми, окружавшими его. Они шумели и кричали, ели, спорили, спали, а он смотрел на них мягким, теплым взглядом человека, который очень любит себе подобных и хорошо понимает их. Вернулся Адам, впервые он, казалось, не знал, что сказать Луке. Наконец, бросив быстрый взгляд на старика, он опустил голову и произнес:
— Кажется… кажется, нашим ребятам сильно не повезло в пути.
— Что случилось?
Лука взволнованно схватил Адама за руку.
— Цимисий сказал, что вокруг города бродит банда арабских разбойников, — Адам смущенно переступал с ноги на ногу и никак не мог поднять глаз от земли. — Он предупредил Шимхама об опасности, подстерегавшей их в пути. Сказал ему, что не стоит пускаться в дорогу вдвоем. Но парни решили, что они не могут терять времени, и не послушались его. Несмотря ни на что они решили рискнуть.
— На них напали разбойники?
— Да. Никто не знает, что с ними стало… Если… если они попали в плен, то вряд ли остались в живых. Одного из этих арабов поймали сегодня в Халебе. Вот что он сказал: арабы не берут пленных за исключением тех случаев, когда могут получить за пленника большой выкуп. Надо смотреть фактам в лицо: по всей видимости, они мертвы.
Лука опустил голову и сдавленным от волнения голосом стал тихо читать молитву. Но Адам прервал его и, явно смущаясь своих слов, сказал:
— Я должен признаться тебе кое в чем… Ты знаешь меня… Я не люблю людей, которым удается обойти или столкнуть меня с дороги. Поэтому я не собираюсь извиняться. Дело в другом. Перед самым отъездом он пришел ко мне и сказал, что хочет купить у меня этих двух верблюдов. Я согласился и назначил ему очень высокую цену. Я сделал это, потому что думал, что мы поторгуемся и придем к вполне разумной цифре. Но он отказался от каких-либо обсуждений и выплатил мне всю сумму, а я… я принял ее. Единственное, что я могу сказать в свое оправдание так это то, что я честно предупредил его… ну, короче, он знал, что я надуваю его. А сейчас, когда все так обернулось… одним словом, мне жаль, что я обманул его.
— Какое теперь это имеет значение! Только вот что, Адам… Друг мой, я очень прошу тебя: изгони из своей души ненависть, которую ты питаешь к нему. Помни, что если ты сохранишь ее, то в судный день тебя обвинят в грехе.
Тут они заметили, что к ним приближается Цимисий. Старик шея шаркающей походкой, и голова его покачивалась при каждом шаге.
— Поймали араба, у него нашли еврейские монеты в кошельке, — объявил он. — Его сейчас как раз допрашивают. К нему применят самую страшную пытку. Нет, его не будут бить палками. Наоборот, выберут самые легкие и тонкие прутья… Удары будут слабыми, я бы даже сказал, нежными, очень нежными. Но они будут сыпаться на его пятки словно осенний дождь. И ноги его распухнут и почернеют… Несчастный будет молить Бога, чтобы Он даровал ему быструю смерть. Впрочем, все равно он ничего не скажет. Эти арабы невообразимо горды и совершенно нечувствительны к боли. Нет, он умрет, но не скажет ни слова.
— Что ж, тогда мы больше ничего не узнаем. Ведь так? — спросил Лука.
Цимисий всплеснул руками, которые, увы, нельзя было назвать чистыми.
— Многих унес с собой ветер! О благородный Лука, много тайн хранит в себе пустыня.
В грустной задумчивости Лука и Адам медленно зашагали по направлению к своему лагерю, расположившемуся за стенами караван-сарая. Они были настолько озабочены, что поначалу даже не услышали, как Цимисий снова окликнул их уже с порога своего дома. Они обернулись одновременно, но вернулся к старику один Лука.
— Я забыл тебе сказать, что у пойманного разбойника был верблюд. Наверняка краденый верблюд. Представляешь какая наглость! Так вот, на вид это очень дорогое животное. Длинноногое, покрытое густой, коричневой шерстью, с роскошным седлом и нефритовыми колокольчиками. Такого не каждый день встречаешь в пустыне.
— Неужели это один из тех самых верблюдов, на которых путешествовали наши друзья? — спросил Лука. Его сердце так сжалось, что слова едва не застревали в горле.
— Наверняка.
Когда усталым шагом Лука вернулся к Адаму, тот тяжело вздохнул и сказал:
— Нам остается лишь одно. Не будем задерживаться здесь ни секунды. Мы лишимся отдыха и сна, но что делать? Тем хуже… Складываем лагерь немедленно и будем идти до самой Антиохии без остановок.