— Мы стоим перед свершившимся фактом, — заявил он. — Дочь Аарона замужем. Ее муж — римский гражданин, и, каким бы ни было его прошлое, он является законным опекуном своей жены. И я не могу закрыть глаза на все это в ожидании аннулирования этого замужества. Тем более еврейским законодательством, с которым мы толком не знакомы.
Тогда Аарон и Охад принялись яростно о чем-то спорить. Было видно, как Аарон злобно противится всему, что говорит его советник. При этом он энергично размахивал руками. Но Охад был терпелив и настойчив. Мало-помалу Аарон начал сдаваться. Он по-прежнему тряс головой, но лицо его смягчились, а шумные протесты стали тихими и вялыми. Наконец, он поднял руки, показывая, что сдается. Тогда Охад поднялся и, повернувшись лицом к судье, громко произнес:
— Уважаемый судья, я собираюсь предложить компромисс. Мой клиент еще полностью не согласен с ним, так как уверен в своей правоте, но, по крайней мере, он согласен на то, чтобы я сделал подобное предложение. А состоит оно в следующем: давайте отложим окончательное решение до полной проверки законности женитьбы. А до тех пор деньги останутся по-прежнему на хранении у банкира Джабеза. Он в целости и сохранности сберег их до сегодняшнего дня, и будущий наследник ничего не потеряет, если до решения суда в Иерусалиме они останутся еще некоторое время в его руках.
Это предложение привело Адама в уныние, и он тут же поделился своими опасениями с Лукой и Деворой. И действительно, благодаря оторочке, они могли потерять все. Как сказал Адам, время позволит «жестокому солнцу сжечь молодые ростки справедливости».
Но в это время в глубине залы раздался шум, и все с любопытством повернулись. Несмотря на сопротивление стражи, в помещение вошел Линий. Одной рукой он сжимал плеть, а другая была скрыта складками тоги. Его буквально распирало от чувства собственной значимости. Нарочно громко шлепая сандалиями по каменному полу, он подошел к возвышению, на котором восседал судья, и остановился напротив Фабия.
— Я только что узнал, что здесь разбирается дело, которое касается одного из моих бывших рабов, — заявил он нарочито громким голосом.
И тут же лицо Джабеза, бывшее до сих пор невозмутимым, словно камень, ожило. Он повернулся к Деворе и ее друзьям и улыбнулся. Затем, к их большому удивлению, тихонько подмигнул нм левым глазом. Это длилось не более секунды, но сомнений быть не могло: он подмигнул им!
Со своей высоты старый судья смотрел на Линия ледяным взглядом.
— Тебя нет в списках свидетелей.
— Действительно. — Линий разразился довольным смехом. Всеми сипами он пытался показать, что подобные детали его не волнуют. — Так случилось, Фабий, что я располагаю сведениями, которые собираюсь здесь обнародовать. Вот потому-то я и пришел сюда.
— Эти сведения касаются какой-либо из присутствующих здесь сторон?
— Они касаются некого Василия, сына Герона, торговца перьями. Они также касаются прав рабов, и особенно бывших рабов.
Судья ответил ему по-прежнему спокойно:
— Суд не то место, куда каждый встречный-поперечный может зайти, чтобы высказать свое мнение по тому или иному вопросу. К тому же твои мысли относительно рабов хорошо известны всему городу. А между тем тебе не мешало бы знать, что есть круги, которые не разделяют твоего мнения по этому вопросу. Известно также, — тут глаза судьи стали холодными, как камень, — известно также, что Линий отличается своим неуважением к закону. Он, очевидно, воображает, что любого судью можно купить за деньги. Он также считает, что законы писаны для всех, но только не для него. — Тут судья подался вперед и уставился на Линия сверлящим взглядом. От неожиданности купец опешил и потерял все свое величие. — Если у тебя были сведения, которые ты считаешь важными, то почему ты не предупредил суд заранее?
— Но я же здесь, — пробормотал Линий.
Фабий злобно хмыкнул и, не спуская с незадачливого свидетеля глаз, откинулся в кресле.
— Твои сведения не могут иметь никакого отношения к делу, которое сейчас разбирается. Решение, принятое на предыдущем заседании, утрясло все имевшиеся спорные вопросы и окончательно определило статус вышеназванного Василия. — И тут, резко вытянув вперед руку, он ткнул пальцем в Линия и сказал: — Ты лишен права голоса.
Этот инцидент настолько взволновал и разозлил судью, что он решил отклонить предложение, которое ему только что сделал Охад. Стукнув со всей силой кулаком по деревянному столу, он заявил: