— Я считаю, что нет веских доказательств, способных изменить четкие указания Иосифа Аримафейского. Нет! Он вложил деньги в банк Джабеза и в полном соответствии с законом Двенадцати Таблиц составил завещание. Воля умершего, естественно, если она не противоречит закону, должна учитываться в первую очередь. Поэтому, в связи с вышесказанным, я сейчас же прикажу составить соответствующий документ, исходя из которого Джабез получит право поступить с деньгами в соответствии с завещанием покойного.
Когда судья покинул зал, принц подошел к Деворе. Он улыбался. Его старое, цвета желтого пергамента, лицо покрылось веселыми морщинками.
— Достойная сожаления недостаточность моих знаний не позволила мне понять все, о чем говорилось в этом зале, но по твоему радостному лицу я могу судить, что честность судьи оказалось гораздо выше того впечатления, которое производит его внешность. Я очень счастлив, что ты одержала победу.
Девора тут же стала искать глазами Адама, но его нище не было. Он уже попрощался с Лукой и выходил из зала суда. На пороге он обернулся и в последний раз посмотрел на счастливое лицо девушки. Он так долго служил ей. Почти как Иаков, который никак не мог добиться своей Рахили.
— Прощай, — прошептал он. — Почти двадцать лет я пренебрегал обычаем. Ведь мужчина должен жениться до восемнадцати лет. Что ж, я и впредь не буду считаться с ним, потому что не в силах забыть твой образ… Моя маленькая Девора… Прощай, я больше никогда не увижу тебя.
Девора собиралась уже покинуть здание суда, когда какой-то чиновник нагнал ее.
— Госпожа, — сказал он, низко кланяясь. — Тебя хотят видеть в зале ходатайств.
Она в нерешительности посмотрела на Луку. Тот пожал плечами и сказал:
— Думаю, ты должна поговорить со своим отцом. На всякий случай я провожу тебя до двери.
Как он и предполагал, в зале ее ждал отец. Он был один. Сиди за столом, он бездумно перебирал руками лежавшие перед ним свитки документов.
— Это ты?
— Я, отец.
— Ну что, теперь ты довольна? Ты подвергла меня всевозможным оскорблениям и унижениям. Я вынужден был ехать в чужую страну, идти в суд, сидеть в атом зале, перед этим отвратительным судьей и разводить тяжбу с моим единственным чадом, словно с каким-нибудь из моих заклятых врагов. И в довершение всего я должен теперь вернуться в Иерусалим, оставив тебя здесь с бывшим рабом, за которого ты вышла замуж, даже не спросив моего согласия.
— Отец, я очень, очень сожалею, что все так случилось. — Девора испытывала такое сильное чувство сострадания к поверженному отцу, что готова была вот-вот расплакаться. — Если бы я могла поступить как-нибудь иначе, я бы не колебалась ни секунды. Но это было невозможно.
— Я уверен, что ты поступила в соответствии с советами моего отца. Уже очень давно я понял, что он нисколько не интересуется мной. Вся его любовь и забота были отданы тебе. Мне же от его любви не перепало ни капли.
Девора тихо ответила:
— Нет, нет, ты ошибаешься, отец. Я всегда замечала, как тяжело дедушка переживал ваш разрыв. Он очень хотел сблизиться с тобой и был готов на все, лишь бы улучшить отношения.
— Он сам во всем виноват. Это он воздвиг между нами стену. И все из-за того, что я не желал разделить его религиозных убеждений. Он украл у меня твое уважение, твою любовь… Он сделал тебя христианкой.
Аарон поднял голову и впервые за весь день посмотрел на свою дочь. Затем он взял в руки какой-то папирус, развернул его и протянул дочери.
— Держи, — сказал он, глядя Деворе прямо в глаза. — Если ты подпишешь этот документ, то мы сможем избежать последствий того, что ты натворила сегодня.
Девора со страхом посмотрела на свиток.
— Что это?
— Подписывая его, ты обязуешься вернуться со мной в Иерусалим, разорвать брак с этим… бывшим рабом, и передать мне деньги, которые завещал тебе мой отец. Они будут храниться у меня до тех пор, пока ты снова не выйдешь замуж. Подпиши, мое бедное, запутавшееся дитя, и я восстановлю тебя во всех утраченных правах. Ты и твои дети получат все, чем я сейчас владею. А ты, со временем, станешь единственной и полновластной хозяйкой моего дома. Ты будешь единственной женщиной, которой достанутся моя любовь и забота.
Девора расплакалась.
— Ты прекрасно знаешь, отец, что я не могу этого сделать.
— Почему?
— Это значило бы предать дедушку. К тому же мне пришлось бы покинуть мужа, которого я люблю всем сердцем. Теперь ты понимаешь, почему это невозможно?