«Он не хочет прийти ко мне. Пусть! Но пожелать мне спокойной ночи через дверь — это-то он мог бы», — подумала Девора. От подступивших рыданий ей перехватило горло.
Тогда ей пришла в голову мысль, что, может быть, он так же как и она ждет ее прихода. Ведь именно она установила правила их взаимоотношений. И если настало время изменить их, то не она ли должна сделать первый шаг? Тогда она встала и надела плащ, который Сара оставила на стуле у постели. К плащу полагался длинный шарф, который должен был обматываться вокруг шеи и завязываться впереди. Дрожащими руками Девора взяла его в руки.
Она увидела его сразу же, как только открыла дверь, соединявшую их комнаты. Василий сидел за столом, установленным напротив окна. В каждой руке он держал по инструменту. В комнате горели две лампы. Одна — справа от Василия, другая — слева. Девора застыла на пороге. «Я начинаю думать, что его ничего не интересует, кроме работы», — подумала она.
Наконец Василий почувствовал, что за ним наблюдают, и повернулся.
— Я пришла пожелать тебе спокойной ночи, — сказала Девора. — И еще… Не следует работать так поздно.
В комнате было достаточно света, и девушка прекрасно видела, как осунулось от усталости лицо Василия. Она медленно направилась к нему. Длинные полы плаща волочились по земле, а маленькая дрожащая рука крепко держала концы шарфа.
Надо было что-то сделать, что-то сказать… Но что? Ока снова растерялась.
— Я надеялась… — начала было она, но тут же заметила, что он по-прежнему поглощен своей прерванной работой и слушает ее лишь вполуха. И вместо того, чтобы попытаться разбить лед между ними, Девора спросила: — Тебя не очень побеспокоит, если я посижу немного рядом с тобой и посмотрю, как ты работаешь?
Василий устало провел ладонью по лицу.
— Нет, отчего же… Только тебе будет скучно. Видишь, я сделал глиняную модель чаши и хочу теперь приложить оправу. Это долгая и кропотливая работа. Тебе будет совсем неинтересно наблюдать за ней.
— Я не могу заснуть. — Она пододвинула кресло и села. Подумав немного, она подняла ноги, обхватила их руками и положила подбородок на колени. — Ты много сделал с тех пор, как я видела ее в последний раз.
— Да, сделано немало. Я тут добавил кое-что к общей композиции: голубей и раковины. А сейчас я собирался припаять их к оправе. — Он помолчал немного и затем добавил с улыбкой: — Если я дальше буду вот так тебе рассказывать о своей работе, то вскоре твои веки станут такими же тяжелыми, как свинец, которым я пользуюсь. И ты уснешь в своем кресле. Понимаешь, я хочу это сделать очень тонко, чтобы не было никаких следов. Поэтому для сварки я использую две унции серебра, две унции чистейшей меди и три унции свинца. Затем я собираюсь добавить немного… Но ты не слушаешь меня! Что, уже засыпаешь?
— Нет, нет, я слушаю и все понимаю.
Но про себя сказала: «Ох, Василий, Василий! Неужели ты не чувствуешь, что все, что бы ты ни делал, мне интересно? И даже когда ты начинаешь говорить о меди и свинце, мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Нет, ты не чувствуешь этого! Ты не знаешь, муж мой, как я люблю тебя!»
Василий продолжал свои объяснения:
— Лица будут маленькими, но рядом с ними я изображу некоторые характерные знаки, по которым их можно будет узнать. А над головой Иисуса будет сияющая звезда. Та самая, понимаешь?
Он говорил с таким возбуждением, что даже забыл о своей собеседнице. Он снова повернулся к столу и глядел на заготовки. Девора тоже поняла, что Василий забыл о ее присутствии. И вот тогда усталость навалилась на нее, а глаза стали закрываться. Тогда она тяжело вздохнула и встала с кресла. Теперь ее уже не волновало, увидит ли он ее красивую ножку из-под плаща.
— Уже очень поздно, — сказала она. — Ты очень устал и, мне кажется, будет лучше, если ты остановишься на этом сегодня.
— Я должен закончить то, что начал. Когда паяешь, иначе нельзя, тогда завтра придется начинать все заново. — И Василий посмотрел на оправу, которую уже установил на глиняную копию. — Ничего страшного… Мне осталось работы на полчаса, не больше. Иди спать, Девора. Я чувствую по голосу, как ты устала.
— Работа, работа… — сказала Девора. — Мы только и говорим, что о твоей работе! Конечно, разве может быть более интересная тема?
Но он не обратил внимания ни на ее слова, ни на тон, каким они были сказаны. В последний раз бросив взгляд на затылок склонившегося над столом Василия, она подумала: «Любая, даже самая незначительная деталь скульптуры для него гораздо важнее, чем я».
Уже направляясь к двери, она остановилась и спросила: