Конечно же Линий сообразил это и с нескрываемой ненавистью взглянул на девушку. Кожа на его лбу собралась складками.
— Я хочу видеть своего бывшего раба, Василия, — злобно прошипел он.
— Я его жена.
— Я знаю это, но мне не о чем с тобой говорить.
— Мой муж занят. Сегодня он не сможет тебя принять. Скажи, чего ты хочешь, и я ему передам.
— Терпеть не могу посредников, даже если это жены. — Линий весь побагровел от злости. — Я пришел, чтобы предупредить кое о чем человека, чьей женой ты являешься.
Ни единый мускул не дрогнул на лице девушки. Она по-прежнему оставалась невозмутимой и спокойной.
— В этом доме никого не интересует, чего ты хочешь. Говори свое предупреждение, я передам его мужу. А, если не хочешь, то дверь сзади.
Глаза Линия метали молнии.
— Несколько дней назад, — заявил он, — твой муж заявился ко мне. Его, конечно, выставили… Но я хочу, чтобы он понял раз и навсегда… Если он посмеет явиться еще раз, то я применю силу. Вот так.
— Он хотел видеть свою мать. Он очень ее любит и, узнав, что она себя плохо чувствует…
— Она ему не мать. Суд установил это давным-давно.
— Что бы ни решил продажный суд, муж считает эту женщину своей матерью. И он собирается прийти еще. — Тут Девора посмотрела на Линия с такой решимостью, что последний не выдержал и опустил глаза. — И ты не посмеешь закрыть перед ним двери во второй раз.
— Что ж, я собирался многое сказать ему. Но раз ты настаиваешь… — голос Линия вновь звучал решительно. — Хорошо, слушай! Как я понял, ему удалось втереться к тебе в доверие. Но все равно, он ничего от этого не выиграет. Я видел твоего отца перед самым его отъездом в Иерусалим. И он мне все рассказал. Этот бывший раб неслыханный наглец. Но ничего… Аарон сразу по приезде отправится в суд. Вот тогда все встанет на свои места. У тебя нет разрешения отца на брак, и ты дорого заплатишь за свое неповиновение. А что касается этого интригана…
— Это все, что ты хотел сказать?
— Нет. До меня дошли слухи, что вы собираетесь обосноваться здесь, в Антиохии. Я никогда вам этого не позволю. Его присутствие тут будет настоящим оскорблением для меня. И я предупреждаю вас… Лучше уезжайте, пока не поздно.
— Мы останемся.
Тогда Линий выпростал руку и, ткнув пальцем в грудь стоявшего позади Квинтия Аннии, сказал:
— Ты видишь документы, которые он держит в руках? Это записи, которые я сделал, слушая рассказ твоего отца. Здесь говорится о том, как этот негодяй использовал в своих целях больного, невменяемого старика, твоего деда, а затем, вкравшись в доверие его совсем еще юной внучке, совратил ее. Отвратительная история! Но я воспользуюсь ею. И я думаю, вам лучше помнить о том, что я сказал. Я очень могущественный человек в Антиохии. Очень. И если вы останетесь здесь, то ты и этот бывший раб, твой муж, очень скоро почувствуете это на себе.
— Как я понимаю, теперь ты сказал все, что хотел? Я скажу слугам, чтобы тебя проводили.
Линий буквально задохнулся от бешенства. Глупо моргнув глазами, он резко повернулся на каблуках.
— Что ж, я не буду зря терять время. Скоро вы почувствуете на себе влияние, какое я здесь имею.
— Позволь мне слегка поправить тебя. Это могущество и влияние — они были у тебя когда-то. Теперь его больше нет. Недолго осталось ждать того дня, когда мой муж вернется обратно в свой дом. И тогда могущество и влияние будут уже в его в руках.
Не говоря ни слова, Линий вышел из дома. Отъезд узурпатора был гораздо менее шумным, чем его появление.
Несмотря на то, что Девора с достоинством противостояла нападкам Линия, после его ухода она почувствовала себя совершенно разбитой.
«Мне не важны эти деньги, — подумала она. — Но неужели отец способен аннулировать брак? Это единственное, что меня волнует. Это самое главное».
На следующий день у них снова были гости. На этот раз к ним пришел какой-то худой, сутулый мужчина. Его сопровождала женщина. Злобно оглядываясь, она вела себя удивительно вызывающе. Когда слуга спросил их имена, она гневно крикнула, уперев в бока худые красные руки.
— Какое тебе дело до наших имен! Мы их скажем в суде, если это понадобится. Мы пришли сюда за своим рабом, который недавно убежал.
— Здесь его нет, — быстро ответил слуга.
Но женщина оттолкнула его и вошла в первый двор. Там она остановилась и, запрокинув голову, принялась орать:
— Василий, спускайся! Спускайся, раб! Ты наш, и мы пришли за тобой!