— У него прекрасное лицо, — сказала Девора.
Лука молчал. Он думал о том, что сообщил ему Ананий, и пытался до конца уяснять ситуацию.
— Не надо рассказывать об этой истории Василию. А то он посчитает своим долгом остаться и разделять с нами опасность. Этого нельзя допустить. Он должен как можно скорее закончить чашу. И тогда мы тут же передадим ее нашим старейшинам. Здесь или в Иерусалиме. А для этого он должен как можно скорее уехать.
— Да, мы должны немедленно послать его в Эфес.
Лука ободряюще улыбнулся ей.
— Я знаю, тебе будет тяжело расстаться с ним. Но я уверен, что ты достойно выдержишь это испытание. — И затем задумчиво добавил, нахмурив брови: — В Антиохии есть тысячи христианских домов, и мы легко бы могли найти в одном из них место, чтобы схоронить на время нашу чашу. Мне кажется даже, что было бы благоразумнее это сделать прямо сейчас. Я знаю Миджамина — он не будет терять времени.
Василий спустился во двор. Он только что оторвался от рабочего стола, и руки его были все перепачканы. Зацепившись острыми концами за ткань туники, повсюду на его одежде висели металлические стружки. Сама туника хранила на себе следы многочисленных застиранных пятен. Вид у мастера был очень усталым.
— Я закончил, — сказал он, буквально валясь на скамейку рядом с Деворой. — Остались лишь только лица тех, кого я должен увидеть в Эфесе и Риме. Как ты посмотришь на то, если я сяду на первый же корабль, отплывающий на север?
Девора слегка повернулась и взяла в руки вышивку. Затем сказала:
— Как я рада, что ты закончил работу! Ты доволен?
— Не знаю. Сама композиция очень удачная, но хорошо ли я ее выполнил? А сейчас я слишком устал для того, чтобы хладнокровно оценить свою работу. — Он откинулся на каменную спинку скамейки, посмотрел на голубой квадрат неба в зеленой оправе крыш. — Примерно час назад я слышал какой-то шум, словно кто-то ругался. Что-нибудь случилось?
Спокойно продолжал работу, Девора опустила глаза на вышивку и тихо ответила:
— Нет, ничего… По крайней мере, ничего такого, из-за чего следовало бы волноваться.
Но дни проходили один за другим, а Василий все еще оставался в Антиохии. Он и Девора вставали очень рано и вместе завтракали во внутреннем дворе. Василий очень любил эти утренние часы, поэтому почти всегда был в хорошем настроении, завтракал с аппетитом, шутил, смеялся и даже иногда пел. Девора же, которая привыкла долго спать по утрам, садилась за стол зевал и вяло, без всякого удовольствия, ограничиваясь фруктами.
Но время проходило, и к полудню роли менялись. Оптимизм Василия постепенно угасал. Но зато Девора становилась все более и более оживленной. Она отдавала какие-то распоряжения слугам, следила за их работой, занималась музыкой или же играла в саду со своими любимыми животными. Василий с завистью следил, как повышается настроение его жены, в то время как его безудержно падает. С каждым часом он становился все мрачнее, будущее виделось ему в черном свете, и бесконечное уныние овладевало им. На ужин он приходил совершенно разбитым. И пока Девора, радостно смеясь, пересказывала события дня, он рассеянно слушал ее веселое щебетанье, пребывая в мрачной меланхолии.
— Ну вот, — грустно говорила Девора, — ты корчишь такие гримасы, словно наступил конец света.
И вот наконец был назначен день отъезда Василия. Корабль уходил на рассвете. Девора очень надеялась, что этот последний ужин они проведут наедине, но затем спохватилась и решила, что это было бы эгоистично с ее стороны. Поэтому, распорядившись, чтобы был приготовлен праздничный стал, она пригласила на проводы Луку, принца П'инг-Ли и Шимхама. Как и положено хорошей жене и хозяйке, она лично удостоверилась, что барашек был хорошо поджарен, хлеб только что из печи, а вино свежее и душистое. Часть приготовленного для гостей Девора сама отнесла Елидаду и Ирии, которые по-прежнему не покидали своего поста. Удостоверившись, что у молодых стражников есть все необходимое, она спустилась к гостям.
Отдав слугам кое-какие распоряжения, Девора тем не менее слушала, о чем говорили гости мужа. П'инг-Ли, как обычно, с неутомимым упорством расспрашивал Луку об учении Иисуса. Василий молчал. Он мало ел и, казалось, почти не обращал внимания на гостей. Шимхам был очень весел. Принц согласился, чтобы молодой караванщик отправился на его далекую и сказочную восточную родину. И теперь тот был полон энтузиазма и ел за двоих.
В какой-то момент, когда разговор за столом затих, он принялся рассказывать о себе и многочисленных женах.