Люди все прибывали и прибывали. В большинстве случаев это были усталые, изнуренные работой труженики. Они останавливались у входа в подземный зал и отряхивали туники от пыли.
— Откуда они приходят? — спросил Василий.
— Многие из них рудокопы и живут тут неподалеку. Остальные приходят из города. Обычно мы выходим за стены города ночью, чтобы не привлекать ничьего внимания. Мы обязаны сохранять место наших собраний в тайне. А возвращаемся назад не торопясь, небольшими группами. Словно возвращаемся с работы на полях. Как можно чаще мы меняем места наших встреч. Я даже не знаю, где мы соберемся в следующий раз.
Вдруг Регуил замолчал и положил свою ладонь на руку Василия. Проповедь началась. Один из старейшин церкви вышел на импровизированную сцену, которая была обычным скальным возвышением в глубине зала, и принялся читать отрывки из священных книг. Василий прекрасно знал, что большинство проповедников вышли из самых низших и обездоленных слоев населения. Поэтому он был очень удивлен, когда увидал умное лицо выступавшего, услышал его культурную речь. Его удивило и то, с каким серьезным вниманием окружавшие его мужчины и женщины слушали проповедника. Затем все запели. Когда Василий вновь посмотрел на возвышение, оратор уже сменился.
Новый проповедник был выше среднего роста, сгорбленный и худой, как скелет. На него было жалко даже смотреть. Сначала он окинул взглядом зал и поднял руку. Тут же шепот смолк и все присутствовавшие в полумраке застыли, словно камни, словно истуканы богов, которые в изобилии украшали раскинувшийся над ними город.
Василий повернулся к своему спутнику и вопросительно приподнял брови. Смешно выпятив губы Регуил еле слышно выдохнул одно-единственное слово:
— Иоанн.
— Может быть, в последний раз я стою и говорю перед вами, — сказал Иоанн слабым и высоким голосом. — Уже предопределено свыше, что меня схватят, закуют в цепи и отвезут в тюрьму на один из островов. У людей, которые это сделают, сердца полны страха и ненависти. Да, они боятся и ненавидят меня. Но еще больше они боятся моих вещих видений. Да, в своих видениях я вижу будущее. Сквозь облака и звезды я могу прочитать то, что предначертано миру. Мои уши слышат глас Божий. И Господь велел мне рассказывать людям о том, что я видел и слышал.
Неожиданно голос его усилился и задрожал от возбуждения.
— Вы, рожденные Господом нашим, потому что поверили в Иисуса, вы, идущие за светом истины, не бойтесь ничего! Тот, кто прошел сквозь воду и кровь, скоро снова вернется к вам. Так что же удивляться тому, что сердца неверующих полны ужаса? Час близок! И прежде чем он наступит, я скажу то, от чего кровь земных царей, кровь великих и простых людей превратится в воду. Они будут метаться и искать себе убежище в лесах, под водой, под землей и в темных ущельях гор!
Василий внимательно слушал этого страстного человека. И в то же время как странные и непонятные слова звучали в его ушах, руки, руки мастера, в нетерпении уже развязывали узелки его мешочка. Он не хотел пропустить ни единого слова апостола, но вместе с тем он понимал, что не может терять такой прекрасной возможности. Он должен был тут же запечатлеть в глине черты любимого последователя Иисуса. Задача молодого человека упрощалась тем, что черты лица Иоанна невозможно было перепутать ни с чьими другими. Настолько они были особенными. Огромный лоб мыслителя и пророка, прямой нос, достаточно длинный, чтобы гармонировать с широко поставленными глазами и слегка торчащими ушами. Но нижняя часть лица словно была взята от другого человека. И рот и подбородок были на удивление маленькими. Но, несмотря на свой размер, подбородок имел волевые очертания. Но больше всего на Василия произвел впечатление мощный лоб. Он не мог оторвать от него глаз. Казалось, глубокие мысли теснились в нем, горели и рвались наружу.
«Смогу ли я передать в скульптуре мощь этого разума? — думал Василий, в то время как его пальцы уже судорожно принялись за работу. — Смогут ли люди увидеть по моему творению, что человек этот идет рядом с Богом и говорят с Ним»?