Когда Василий произнес имя Петра, оба собеседника вздрогнули и в страхе переглянулись. Юноша почувствовал, что вторая просьба возродила их подозрительность.
— Я уверен, — сказал Чефас спустя некоторое время, — что это можно будет организовать. Только вот что, юноша, тебе придется вооружиться терпением. И не жди, что, проснувшись завтра поутру, ты увидишь Петра сидящим у своей постели. Сначала ты должен будешь доверить нам тайну своего приезда. Таким образом мы добьемся обоюдного доверия. Но торопиться не следует. Поглядим… — он снова улыбнулся. — А сейчас ты очень устал. Я вижу это по твоим глазам. Пойдем, я покажу тебе комнату.
На следующий день Василий проснулся рано. Умывшись специально приготовленной для этого водой и приведя себя в порядок, художник спустился вниз. Он ожидал увидеть зал пустым, но, к своему великому удивлению, он застал Чефаса за работой. Тот накрывал на стол, готовя его к завтраку. Резкий голос Ганнибала раздавался из кухни, где жарились и парились разные блюда.
— Разве тебе необходимо вставать в такую рань? — спросил Василий. Сердце его сжалось, когда он заметил, насколько усталым было лицо старика.
— Это моя работа, — ответил тот весело. — Мы с Ганнибалом поднимаемся вместе с солнцем.
— Наверное, день для вас длится бесконечно долго?
Чефас принялся мыть ложки в тазу с теплой водой.
— Меня это нисколько не беспокоит. С возрастом меньше и меньше нуждаешься во сне. Я сплю всего лишь несколько часов и просыпаюсь гораздо раньше, чем нужно. Я дежу в постели и думаю… — Он замолчал в нерешительности, потом улыбнулся. — Я думаю о том времени, когда мужество покинуло меня. Тогда я оказался не на высоте… И вот я лежу, вспоминаю и любуюсь зарей. Знаешь, сын мой, самая большая радость для старого человека — видеть, как восходит солнце.
Привлеченные запахом готовящейся пищи, стали по одному появляться и остальные жильцы. В длинной зале их в результате собралось около дюжины. В немом нетерпении они смотрели на дверь, откуда должны были быть принесены блюда. Дверь была открыта, и из проема доносились обрывки разговора. Чаще всего раздавалось имя Симон, но так как разговор шел на незнакомом языке Василий так и не смог определить, о волшебнике ли шла речь. И все же несколько фраз были произнесены на арамейском. И они заставили молодого человека навострить уши.
— Я говорю тебе — эта женщина — не человек. Он сам создал ее с помощью своего волшебства. Да он сам говорил это.
Василий подумал: «Я начну с того, что отыщу ее. И встречусь с ней. А затем, когда выполню обещание, спокойно займусь главным делом».
Через несколько мгновений тот же голос на арамейском сказал:
— А где это Сизенний Непобедимый? Он что, решил сегодня не просыпаться?
Чефас, который разрывался между столовой и кухней, остановился на мгновение, чтобы сказать:
— Нет, Вардиш, силач уже проснулся. Еще несколько минут назад я слышал, как скрипят половицы в его комнате. Он встал и, думаю, скоро спустится.
И действительно, через несколько мгновений на лестнице раздались тяжелые шаги. Когда же Сизенний спустился вниз, у Василия от удивления отвисла челюсть. Человек этот был не просто большим, он был огромным. Огромным и широким. Так как на нем была лишь набедренная повязка, все присутствовавшие могли с завистью лицезреть великолепные мышцы на ногах, руках и торсе Сизенния. Василий никогда не видел ничего подобного. Казалось, это не человек, а скульптура бога держащего на мраморных плечах огромное небо. Встав посреди столовой, гигант с удовольствием потянулся.
— Я решил сегодня не делать никаких упражнений, прежде чем не перекушу слегка, — заявил он. Голос его был на удивление нежным и приятным. Слегка повысив его, он позвал: — Чефас, Чефас!
Старик отдернул грязные занавески, закрывавшие вход на кухню, и спросил:
— Да, брат Сизенний? Чего ты хочешь?
— Есть! Я умираю с голоду!
Чефас исчез за занавеской и почти тут же вернулся с блюдом в руке. Он поставил его на стол. Оно пахло так вкусно, что гладиатор, не теряя даром ни секунды, тут же набросился на него.
— Объеденье! — бросил он остальным, безмолвно стоявшим рядом и с завистью смотревшим на него людям.
Василий проснулся со зверским аппетитом и уже хотел было тоже сесть за стол, когда человек по имени Вардиш остановил его.
— Мы не должны садиться прежде, чем последнее блюдо не будет поставлено на стол, — объяснил он, — таков непреложный закон этого дома.