Через раскрытую дверь было слышно, как тяжело дышит Сизенний, тренируя свои мышцы для предстоящего боя со скифом. Склонившись над столом, Чефас прошептал своему собеседнику:
— Я говорю с тобой с открытым сердцем, потому что тебя прислал Лука. Да, мы христиане, Ганнибал и я. И мы единственные христиане в этом доме. Никто из постояльцев даже не знает, что мы принадлежим к последователям Иисуса.
И тогда Василий рассказал о чаше и о планах Иосифа Аримафейского и о той роли, которую он сам играл в них. И пока он рассказывал, выражение лица Чефаса менялось. Он откинул голову, его взгляд стал глубоким и внимательным, черты разгладились. Казалось, лицо его помолодело. Если бы Василий не был так поглощен своим рассказом и пригляделся бы повнимательнее, то он бы заметил, как преобразился слуга.
Когда Василий закончил, Чефас еще долго сидел молча. Его глаза были прикованы к глиняному бюсту, доказательству правдивости только что услышанной им истории. Наконец он взглянул в лицо Василия и сказал:
— Нас очень беспокоило то, что случилось с чашей. Мы часто гадали, где она. Многие сердца возликуют, услышав добрую новость. Как благодарны мы должны быть Иосифу… и тебе тоже за те усилия, что вы приложили! Только вот что, мой юный друг. Я должен сделать тебе одно предостережение: никому ни слова из того, что ты только что рассказал мне. Никому! Иначе ты подвергнешься очень большой опасности. И вот еще что я скажу тебе: ты увидишь Петра, когда настанет время. Он находится в Риме. Он считает, что здесь и окончатся его дни. Он должен быть очень осторожен. Его редко видит. Он ждет своего часа.
— Я очень надеялся поскорее вернуться в Антиохию. У меня еще очень много работы с оправой для чаши. Да и жена ждет моего возвращения.
Лицо Чефаса осветилось доброй улыбкой.
— Месяц, неделя или несколько дней. Неужели это так важно? Я прожил столько лет, что уже перестал считать дни. Но я вижу, что для тебя дело обстоит иначе. Ты еще очень молод и нетерпелив. У тебя любящая жена, которая ждет не дождется твоего возвращения, и каждый день для тебя словно год. Я приложу все усилия, все свое влияние, чтобы ты смог поскорее закончить работу, ради которой тебя прислали в Рим.
С этими словами Чефас подоткнул полы туники и снова принялся за мытье полов. Туника его была коричневого цвета и сильно поношенной. Но, остановившись перед Василием, он поднял голову и, не разгибаясь, спросил очень тихо:
— Ты задал мне вопрос и получил ответ. Теперь я задаю свой. Думаю, что мне известен ответ, иначе Лука никогда не послал бы тебя сюда. И все же… Мне хотелось бы услышать его из твоих уст. Итак?
Василию было трудно вот так, с ходу объяснить свое душевное состояние.
— Я верю в Иисуса, — сказал он. — И я верю в то, что Он сын единственного Бога. Я верю, что Он вернется на землю и очень надеюсь, что это произойдет скоро. Но мне еще не знаком тот восторг, который испытывают остальные христиане от своей веры. Поэтому, как мне кажется, истинная вера еще не проникла в меня.
Чефас кивнул.
— Это придет со временем. Для этого достаточно будет пережить что-то жестокое, страшное… или пожертвовать чем-нибудь… Когда ты познаешь боль, твои глаза откроются, сердце воспламенится, и ты почувствуешь то счастье, которое дает истинная вера. Мир засияет, все темные уголки его осветится. Ты выйдешь из мира теней… И тогда тебе захочется поведать всему свету о своей вере.
ГЛАВА XXV
В том самом месте, где новая дорога делала плавный поворот и пересекала старую — священную дорогу, располагались несколько больших изолированных домов, воздвигнутых еще в те времена, когда этот квартал считался привилегированным. Когда-то здесь жили именитые граждане. Теперь же строения казались задавленными огромными общественными зданиями. Они были словно бельмо на глазу, мешаясь в беспорядочном пересечении улиц.
Один из этих пережитков былого величия и снял на время своего пребывания в Риме Симон Волшебник. Дом был высоким и узким. Вход в него был украшен здоровенными мраморными колоннами, пожелтевшими от времени и почерневшими от грязи и копоти. Но надо признать, что это неприглядное здание во всех отношениях устраивало нового хозяина.
Гости могли приходить сюда и уходить незамеченными. А это было очень важно. После первого своего выступления перед Нероном Симон обрел такую славу, что незваные гости не переставали стучать в дверь его дома, прося различные зелья и эликсиры любви. И они получали то, что просили. Правда, за очень большие деньги, но кто откажется быстро и без усилий решить свои проблемы? Чаще всего приходили женщины, высокопоставленные матроны, их приносили в носилках рабы. По их мускулистым плечам струился пот, а каменные лица ничего не выражали. Занавески были задернуты, и перед тем как нырнуть под неприглядный свод дома, незнакомки долго бросали вокруг себя беспокойные взгляды.