На столе, прямо напротив возвышения, где они стояли, один из рабов собирался разрезать бурдюк с вином. Но он был таким старым, что, казалось, вот-вот лопнет по швам. Нахмурившись, Селех раздраженно крикнул:
— Эй-эй, поосторожнее! Это тебе не свиной мочевой пузырь, полный теплого сала! Вот уже двести лет это вино ждало момента, когда попадет на стол Цезаря. — Нервно вздохнув, он объяснил Василию. — Они найдут там лишь густой субстрат — сладкий как мед. Я его разбавлю теплой водой, добавлю душистых трав, и, когда Цезарь поднесет чашу к губам, запахи и ароматы двух веков ударят ему в нос.
Селех очень волновался и не мог отвлекаться от своих обязанностей. Василий собрался уходить, и повар с неловкой улыбкой кивнул ему.
— Видишь, уже собираются подавать первые блюда. Если ты собираешься присутствовать на ужине, то поторопись занять себе место. Это будет такое представление, которое ты вряд ли захочешь пропустить. Я обещаю тебе, что воспоминание о нем ты сохранишь до глубокой старости.
В самом конце зала начал собираться кортеж. Во главе встали музыканты. Они были одеты в красные тоги, расшитые золотом. В руках они держали самые различные инструменты: флейты, трубы, бронзовые цимбалы, лиры, цитры, треугольники… Цимбалисты уже подвесили свои инструменты, тамбуристы подняли палочки, чтобы застучать по своим пузатым барабанам… Позади музыкантов выстроились рабы в белых тогах. На головах они держали блюда. На каждом блюде стояли металлические кастрюли, они дымились. И это было неудивительно, ведь каждая кастрюля была с двойным дном. В самом низу лежали раскаленные угли. Они не позволяли остыть горячей пище. Следом следовали рабы с холодными блюдами: всевозможные великолепные рыбы, усыпанные сливами, тмином и политые бензойной смолой, замечательные колбасы из яиц и белого нежного мяса фазанов, голубая с желтыми полосами паста, посреди которой находилась неясно поджаренная садовая овсянка. Было тут множество всевозможных сладостей, запах меда распространился по кухне, черные, как ночь, маслины, разрезанные пополам фанаты, из которых, будто из земли, торчали раскрывшиеся бутоны роз.
Селех с высоко поднятой головой и с палкой в руке пробежал вдоль всего кортежа. Он был бледен, лицо вытянулось… Все было вроде в порядке, и главный повар опустил угрожающе поднятую палку. И тут же застучали барабаны, зазвенели цимбалы, запищали трубы… Повсюду, по обе стороны от кортежа, повара и слуги у своих жаровен и столов принялись размахивать всем тем, что было у них под рукой: ножами, ложками, тарелками… Деметрий вне себя прыгал, возвышаясь над всеми, и кричал во все горло:
— Первая партия — вперед! Вторая — приготовиться! Открой рот, о Цезарь, — первые блюда идут к тебе!
Когда Василий пришел в зал, где должен был проходить ужин, гости Нерона уже собрались. Они возлежали на роскошных диванах. Руки и ноги были уже вымыты в небольших тазах. Рабы приносили в них растопленный снег с добавками ароматических зелий. После очень непродолжительного обращения к Юпитеру гости выпили первую чашу. Остатки в виде нескольких капель были вылиты на пол в честь богов. Септимий провел Василия к маленькому столику, стоявшему немного в стороне и предназначенному, очевидно, заранее для греческого мастера. Нерон возлежал на диване в двадцати шагах от Василия. Он был хорошо виден, несмотря на то, что находился немного под углом по отношению к юному мастеру, а длинный ряд цветов временами загораживал Василию императора. Со своего места юноша мог наблюдать не только за Нероном, но и за всеми остальными гостями. Обзор был прекрасный.
Первым делом Василий взглянул на императора. Несмотря на свою полноту, Нерон выглядел очень молодо, и это обстоятельство удивило Василия. Затем его внимание привлекла очаровательная Поппея. Она возлежала рядом с императором. Императрица была действительно прекрасна. Нежно белый молочный цвет ее лица и обнаженных плеч резал глаза, медная копна густых волос сверкала в свете ламп. Одета она была в белую паллу.
Василий положил на стол мешочек с инструментами и стал на ощупь развязывать его. Он все никак не мог отвести глаз от этого прекрасного создания, которую в народе уже стали называть «плохой императрицей».
Вторые блюда были поданы с той же помпезностью, что и первые. Акробаты прыгали и скакали между гостями, в то время как музыканты надрывались, стуча, дуя, царапая и дергая струны. Перед императором, накрытым золотым плащом или покрывалом, находился стол длиною в сорок шагов. Один из рабов поставил на самую его середину что-то наподобие урны, а затем поднес горящий факел, и вспыхнуло яркое пламя. Теперь Нерон мог хорошо разглядеть блюда, которые рабы, прежде чем ставить на столы, проносили мимо него. Всевозможные рыбы, различные птицы, молочные поросята и прочая жареная и печеная живность проплывала перед глазами повелителя мира. Казалось, этому представлению не будет конца.