Василий был поражен чистотой и тембром голоса Нерона. Он уже привык к тому, что все втихую смеялись над императором, над его желанием выглядеть настоящим профессионалом. Все говорили о том, что Нерон не обладает никакими талантами, а между тем он был у него… Этот голос… И он много работал, чтобы улучшить его. Он звучал сильно, и высокие ноты, которые он брал, были чистыми и нежными. Император внимательно следил за руками Терпния которые поднимались и опускались. Но вот он, наконец, заметил нового зрителя. Им был Василий. С жадностью Нерон всматривался в лицо юноши, пытаясь прочесть на нем его отношение к тому, что он видит и слышит. И тут он уже не смог сдержаться… Нерон принялся позировать, смешно разводя руками, закатывая глаза. При этом он пыжился изо всех сил, стараясь выжать из своего голоса все, что возможно. Это не могло кончиться хорошо. Неожиданно его голос дернулся и сорвался в смешном петушином хрипе.
— Хватит, хватит, — закричал Терпний. Вид его при этом был очень сокрушенный. — Это моя вина! Моя! Ты был в прекрасной форме. Я слишком долго заставлял тебя тренироваться. О божественный, я хотел сам насладиться твоим прекрасным голосом. И теперь наказан за свой эгоизм.
— Да, но здесь есть и моя вина, — заметил Нерон. — Я хочу получить от своего голоса невозможное. Да, учитель, я признаю: хотел произвести впечатление.
Терпний сделал жест рукой, и рабы принесли дымящееся блюдо, большую серебряную ложку и теплое полотенце. Запах вареного лука заполнил комнату.
— Ты что, Терпний, действительно считаешь, — проговорил Нерон, с отвращением морщась, — что мне необходимо выпить эту ужасную микстуру? Ты действительно считаешь, что она полезна для моего голоса? Ты же прекрасно знаешь, как я ненавижу лук!
— Я настаиваю, Цезарь.
— Хорошо.
Послушно божественный ученик сел за стол и стал есть, не без тайного удовольствия, из дымящегося блюда. Когда последняя распухшая мягкая долька исчезла у него во рту, Нерон поднялся и аккуратно вытер губы и руки.
Затем он повернулся и ткнул в Василия пальцем.
— Пусть это станет уроком для тебя! — крикнул он патетически. Было видно, что он подготовил маленькую речь. — Если даже я, великий Цезарь, склоняюсь перед тиранией каждодневных упражнений, несмотря на то что боги и без того дали мне замечательный голос, а государственные дела, которые бесконечны, словно вселенная, отнимают у меня почти все время, то ты, обычный смертный, какие жертвы готов принести ты? Боги и тебя одарили талантом, и ты многое можешь сделать в искусстве, если, конечно, ты готов заплатить за это соответствующую цену.
— Этот урок, о великий Цезарь, я не забуду никогда! — ответил Василий.
— Ну а теперь, — закричал Нерон. — позовите Петрония. Пусть идет сюда.
Но первым появился не Петроний, а бюст императора, который только что закончил Василий. Его аккуратно поставили на стол в углу комнаты. Нерон долго с гордостью смотрел на него.
— Друг Петроний, — обратился он к вошедшему фавориту. — Ты мой неустанный наставник и терпеливый учитель. Я всегда полагался на твое мнение, но на этот раз я собираюсь отступить от обычного правила и первым высказать свое мнение. Так вот, я заявляю, что бюст, который сделал этот юный мастер с востока, является настоящим произведением искусства. Он изобразил меня не как божество на пьедестале, а как обычного человека. Да, да, Петроний, как обычного человека. Который любит, ненавидит, борется и страдает. Взгляни на него. Думаю, что я прав, и ты просто не посмеешь сказать что-нибудь иное.
Петроний подошел поближе к столу и принялся рассматривать бюст со всех сторон. Все это время Нерон, который так самоуверенно высказал свое мнение, нервно вышагивал рядом, демонстрируя жестами и гримасами, насколько он взволнован. Но вот, наконец, неустанный наставник и терпеливый учитель повернулся.
— Ты прав, — заявил он. — Твои глаза, Божественный, смогли разглядеть все достоинства этой замечательной скульптуры. Конечно, она не безукоризненна, но появление ее, может быть, положит начало новому стилю в искусстве. Как ты только что совершенно верно заметил, она максимально приближена к жизни. Да, Цезарь, может быть, сейчас мы стоим на пороге возникновения новой школы.