— А ты спроси вот эту рабыню, которая только что так хорошо танцевала.
Юли-Юли как раз расшнуровывала сандалии и почувствовала, как слова Елены ледяной рукой ужаса сдавливают ей грудь. Пальцы девушки одеревенели и перестали слушаться.
Самоуверенная нахрапистость Тижелия не развеяла страхов императора, и Нерон набросился на первого же обвиняемого, как голодная собака на кость.
— Тижелий! — заорал он. — Допроси эту девку! Мы обязаны знать правду! Промедление подобно смерти.
Начальник преторианской гвардии с презрением посмотрел на зеленый силуэт распластавшейся на полу танцовщицы.
— Ты слышала? — спросил он грубо. — А ну, встань! Отвечай!
Септимий, который сидел рядом с Василием, быстро объяснил ему, что происходило вокруг. Сердце молодого человека сжалось, и он с жаром принялся молиться: «О Иегова! Не дай этой мужественной девочке испытать на себе пытки! О Господи, обрати на нее свой взгляд! Убереги ее от несчастья!»
Танцовщица медленно поднялась и посмотрела в глаза Тижелию. В каждой руке она держала по сандалии. Вся ее веселость исчезла. Но и страха не было.
— Тебя обвинили в том, что ты христианка. Ты слышала? Говори: это правда?
Девушка ответила спокойно и четко. Ни тени колебания не отразилось на ее прекрасном лице.
— Я христианка. Я верю в то, что Иисус умер на кресте, чтобы спасти людей. Я верю в вечную жизнь.
И снова лицо Нерона стало багровым от нахлынувшей крови. Дрожащим от бешенства пальцем он указал на сандалии в ее руках.
— Отнимите! — закричал он. — Своим прикосновением она осквернила их! Эта девка осквернила все, до чего дотрагивалась. Тижелий, проследи, чтобы все, до чего она дотрагивалась, было уничтожено. Разожги огонь, прямо здесь, перед всеми!
Начальник преторианской гвардии подошел к девушке и вырвал у нее из рук сандалии, затем, грубо схватив за плечи, развернул и без всяких церемоний сорвал с плеч перья. Одновременно он отдал приказ помощнику отобрать у гостей предметы, до которых дотрагивалась танцовщица. Матрона — обладательница головного убора, инкрустированного драгоценными камнями, — воспротивилась приказу и завизжала на весь зал:
— Я не отдам его, не отдам! Он мне стоил нескольких тысяч сестерциев. Не дотрагивайтесь до него!
Но ее муж прошипел сквозь зубы:
— Не устраивай сцен, идиотка! Пусть берут все, что хотят!
На мраморном полу образовалась небольшая кучка из вещей. Кто-то поднес свечу, и ее охватило пламя. Подошвы сандалий были сделаны из лимонного дерева, и, когда огонь добрался до них, приятный залах разнесся по залу. Веселье обернулось мрачным молчанием. Гости теперь хорошо понимали, что любое упоминание о «танце императорских сандалий» может обернуться большими неприятностями.
— Пусть вымоют весь дворец! Весь! — крикнул Нерон, вновь повернувшись к Тижелию. — Девку заковать в цепи. Подвесьте ее к стене, пусть повисит ночь. К утру она станет более разговорчивой и расскажет все, что знает об этом заговоре. Ты понял меня, Тижелий? Мне нужны имена! Все имена! Никто не должен ускользнуть, ни один человек!
Тижелий сделал знак двум солдатам, и они грубо поволокли девушку к выходу. По дороге они остановились и заломили ей руки за спину. Только сейчас, видя ее между двумя здоровыми мужчинами, все осознали, насколько хрупким созданием была Юли-Юли. Она шла, высоко подняв голову, а глаза ее были прикованы к арке выхода. Гости видели там лишь мрачные тени и холодный камень. Но девушка видела волшебный свет и слышала чудесную музыку.
— О Цезарь!
И снова это была Елена. На протяжении всей страшной сцены она продолжала стоять неподвижно. Теперь она сделала несколько шагов вперед и поставила ногу на первую ступеньку лестницы, ведущую к столу, за котором восседал император.
— Ты хотел услышать имена. Ну что ж, я могу назвать еще одно. Спроси мастера, который сделал твои бюсты. Этого художника из Антиохии. Спроси его, если он здесь. Спроси, является ли он христианином?
Наступило долгое молчание. Казалось, Нерон оглушен. Он никак не мог прийти в себя. Наконец, император плаксиво произнес:
— Нет, нет! Только не он! Я столько сделал для этого человека. Только не мой маленький гений.
— Спроси его, Цезарь!
Септимий бросил на своего соседа взгляд, полный отчаяния.
— Она назвала тебя.
Услышав эти слова, Василий почувствовал, что сердце его остановилось. Его охватил панический ужас. Первым его желанием было бежать. Бежать как можно дальше от этого ужасного места. Затем ему стало стыдно за свою слабость, и он подумал: «Я солгу… я солгу, чтобы спасти свою жизнь. У меня нет столько мужества, как у этой маленькой танцовщицы».