— Нерон оказал мне большую честь, — заявил он гордо. — Он открыл ворота и разрешил всем желающим войти в сады, чтобы посмотреть, как я полечу. Скоро весь Рим соберется на Палатине. Этот день навсегда останется в памяти людей.
Елена растерянно взглянула на Симона.
— Симон, — воскликнула она. — А где твой плащ?
— Я решил не надевать его. — Его повело в сторону, и он схватился за край стола, чтобы не упасть. — Я предпочитаю остаться в том, что на мне надето сейчас. Оно и понятно, что я должен быть одет в белое. Ведь я полечу, словно ангел.
— Сядь быстро и ешь! — жестко приказала Елена. — Теперь уже поздно посылать за плащом. У нас осталось всего двадцать минут. И мы не можем заставлять ждать такую огромную толпу. Не говоря уже об императоре. А ты все-таки пил, отвратительный болван. А я-то, дура, приложила столько усилий, чтобы приготовить тебе такие вкусные блюда. Смотри, тут вот баранина, вот калкан, а вот свежие фрукты. Ешь давай!
Симон сел за стол, отрезал кусок баранины, долго жевал его, затем резким движением отодвинул блюдо в сторону.
— Я поем… После… — заявил он. — И выпью… Я знаю, вина приготовлено в изобилии. И я выпью, когда пролечу над землей, словно ангел Господень. Конечно, ведь после такого попета у меня будет жажда как у путника, который пересек пустыню.
Елена села напротив него. Она подалась вперед, сверля Симона недоверчивым взглядом.
— Ты без конца повторяешь, что взлетишь, как ангел. А ну, признавайся, что у тебя на уме!
— Ну, я хочу сказать, что… что полечу, словно ангел, хотя у меня и нет крыльев. Я полечу высоко и далеко… Весь город сможет меня увидеть. — В пьяном жесте рука его дернулась кверху и в сторону. — Да, да, весь Рим увидит меня и возопит: «Вон он, Симон из Гитты, которому боги дали невидимые крылья».
— Ты не пролетишь больше пятнадцати шагов от башни, — строго заявила Елена.
— Многие сегодня в Риме будут удивлены и потрясены, — сказал Симон. Ноздри его дрожали от возбуждения. — А ты, дорогуша, больше всех.
Двое ассистентов сидели тут же за столом. Один из них был Ибдаш. Он сидел по правую руку от девушки. Другим был тот самый человек, который так неудачно прервал медитацию Симона утром. Он занимал место слева от волшебника.
— Посмотрите-ка на него! Да он пьян в стельку! Но это ладно, я уже не раз была свидетельницей того, как он выступал с животом, полным вина, словно кожаный бурдюк. Это ладно, это меня не беспокоит! А вот то, что у него помутился рассудок… Может быть, нам стоит запереть его здесь, а полечу я?
Симон слушал Елену, не сводя с нее глаз. Его взгляд становился все более и более диким. Неожиданно он вскочил на ноги и, схватив край стола, резким движением опрокинул его на сидящих. Елена и оба помощника Симона не успели и глазом моргнуть, как оказались на полу вместе с бараниной, рыбой и фруктами. Пока они пытались выкарабкаться из-под стола и скользили по жирному полу, Симон ринулся к лестнице и в мгновение ока вскарабкался по ней на следующий этаж. Оказавшись там, он опустил крышку люка и стал наваливать поверх какие-то вещи. Теперь его уже не могли догнать. Открыть крышку было нелегким делом.
— Я поднимусь на вершину башни один, — крикнул сверху Симон. Жуткий хохот сопровождал эти слова. — Я полечу! Я полечу один! Словно ангел!
— Он окончательно спятил, — закричала Елена, в бешенстве глядя на жуткие жирные пятна, которые теперь покрывали ее голубое с золотом платье. Оно было сшито по заказу, специально к этому торжественному дню. — Я иду во дворец. Его нужно остановить во что бы то ни стало. Я сама займусь этим.
Один из помощников быстро взобрался по лестнице и попробовал откинуть крышку. Ничего не получилось. Наверху Симон продолжал передвигать какие-то предметы. Его безумный хохот звучал все громче и громче.
— Возьмите лестницы! — крикнула, задыхаясь, Елена. — Там, выше, нет стенок. Вы сможете проникнуть в башню и остановить его. Спешите, если хотите спасти свои шкуры! Учтите, если мы не сможем схватить этого проклятого пьяницу, наказание императора будет ужасным. Вы поняли?
Нерон и его свита расположились в небольшом саду перед дворцом. Это место имело перед другими два преимущества: во-первых, отсюда была прекрасно видна башня, а во-вторых, собравшаяся у подножия башни толпа могла созерцать увенчанную лаврами голову императора. Непрерывно раздавались крики: «Да здравствует Цезарь!» и Нерон время от времени отвечал на них ленивым взмахом руки.
Несмотря на удовлетворение, которое испытывал император, наблюдая шумные изъявления народной любви и свидетельства своей растущей популярности, вид его был мрачен. Еще не развеялось беспокойство, вызванное угрозой заговора во дворце, и Нерон то и дело бросал вокруг себя подозрительные взгляды и раза два делал охране знаки подойти поближе.