Бенхаил выполнил свое дело и мог уйти, но он задержался, чтобы рассказать Василию последние новости.
— Римляне заперли Павла в крепости. Главный священник и Самуил ужасно разозлились, что жертва ускользнула. Они так тщательно готовили убийство, а оно провалилось. Еще, конечно, их злит исчезновение девушки и мастера, который помог ей бежать.
— А что римляне собираются сделать с Павлом?
— Главный священник настаивает, чтобы его судил Синедрион, и если Лузиас передаст им Павла, то они просто убьют его. Но ходят слухи, что, когда его собирались бить розгами, Павел заявил Лузиасу, что он римский гражданин. Поэтому его теперь не посмеют выдать храмовникам.
В душном и темном убежище, позади мешков муки, Василию трудно было следить за временем, он мог ориентироваться только по шуму работающих на складах людей. Звуки были слабыми, молодому человеку приходилось напряженно прислушиваться, но это было его единственной связью с внешним миром. Когда Бенхаил пришел в нему снова, по подсчетам Василия, было далеко за полдень следующего дня. Вид гостя говорил о том, что дела не так уж плохи.
— Все успокоилось, — заявил он. — Ананий продолжает требовать выдачи Павла, но Лузиас настроен решительно и не намерен уступать: он собирается отправить пленника в Кесарию, где его по закону будет судить римский трибунал. Хозяйка жива и здорова. Она благополучно добралась до своей родственницы.
Василий с облегчением вздохнул:
— Значит, опасность миновала.
— Я бы не радовался заранее, — заметил Бенхаил, внимательно глядя на молодого художника. — Я слышал, что Ананий очень интересуется головой Павла, которую ты потерял в тот самый день. — Маленький человек уже направился к двери, но тут остановился и добавил: — Несколько дней назад в городе появился Симон Волшебник. Сам Ананий дал ему на это разрешение. Ему даже выделили место. Вот так… Удивительные вещи здесь происходят, вот так-то, молодой человек.
Два дня, проведенные в полумраке тайного убежища, довели Василия до тяжелой депрессии. Тут было слишком душно, постоянно колеблющийся свет резал глаза, жуткая мигрень раздирала виски. Молодой человек не мог ни работать, ни спать и уже даже не был в состоянии контролировать свои мысли. Горячечное воображение рисовало ему законченную чашу. Перед глазами стоял весь рисунок, который ему предстояло сделать. Он видел нить, украшенную виноградными листьями, которая должна была опоясать чашу, видел между листвой и плодами лица двенадцати, которые ему еще предстояло изваять. Основу чаши он собирался вырезать в виде цветка лотоса и с двумя рядами лепестков. Увы, прекрасное видение то и дело ускользало от него, а в голову лезли непослушные тягостные мысли.
На третью ночь Василию приснился сон, который был так похож на реальность, что он долго не мог избавиться от ощущения, что все происходило наяву. Он лежал на кровати, лампа почти погасла, и свет слабо колебался в вязкой тишине комнаты. Вдруг рядом с ним появился Игнатий. Он смотрел на молодого человека глазами, полными печали.
— Сын мой, — сказал тот, кто некогда был самым богатым купцом в Антиохии. — Я пришел просить тебя об одном одолжении. Ты должен получить наследство, которое у тебя бессовестно украли из-за твоей собственной беспечности. Я очень несчастлив, сынок. Меня обвинили в жадности и жестокости, и если не вынесли еще окончательно приговор, то только потому, что я собирался отдать свои богатства на благое дело. Пока для меня не все потеряно. Но если ты не получишь наследство, то меня никогда не освободят от страданий. Ты должен добиться справедливости и употребить мои деньги так, как я просил тебя.
Глаза призрака посмотрели на Василия с такой мольбой и отчаянием, что молодой человек закричал:
— Как только я прибуду в Рим, отец, я найду Христофора!
— Да, я верю тебе. Я знаю, что Христофор честный человек, но он стар, ему недолго осталось. Василий, ты должен отправиться в путь прямо сейчас, иначе будет поздно.
— Ты напрасно надеешься на своего неблагодарного сына, Игнатий. Я вижу его мысли, — раздался неожиданно чей-то голос. Василию еще в начале разговора показалось, что в комнате есть кто-то третий, невидимый, опасный. Голос был резкий, жестокий и неприятный. Он шел откуда-то из-за кровати, где была лишь глухая стена. — Он думает только о задаче, которую перед ним поставили хозяева этого дома. Он не думает о том, чтобы помочь тебе.
— Кто ты? Почему ты говоришь такие ужасные вещи? — спросил Игнатий, со страхом оглядываясь по сторонам.