Лука склонился над больным.
— Господь слышит тебя, мой старый друг. Может быть, он дарует тебе силы, которые ты у него просишь.
— Обещай мне приходить каждый день. Мне нужна твоя помощь, чтобы отклонить руку смерти, которая уже склонилась надо мной и подает настойчивые знаки.
Снова в комнате наступила тишина. Набравшись новых сил, Иосиф попросил больше не допускать к нему врачей.
— Скажи моему сыну, что я не хочу больше видеть этих пророков смерти, этих плаксивых Еремеев, которых он всякий раз приводит к моему изголовью. Мужество покидает меня, как только я вижу их вытянутые лица и слышу их причитания.
— Все будет так, как ты захочешь. Аарону скажут, чтобы он больше не приводил их.
Неожиданно веки старика дрогнули, взгляд оторвался от потолка, он посмотрел на друга.
— Одна твоя улыбка дает мне больше сил, чем лекарства, которыми меня бесконечно пичкают. Если ты пообещаешь приходить ко мне и вот так просто сидеть рядом, то у меня хватит мужества выстоять. Это будет нелегко! Очень! Я знаю… Это будет самой трудной битвой за всю мою жизнь.
Василий мерил нервными шагами свою комнатенку. Он был ужасно зол. Почти согнувшись пополам, в дверной проем пролез Лука. При виде старого товарища Василий резко остановился.
— Я надеялся, что ты придешь! — закричал он, размахивая руками. — Мне очень нужна твоя помощь. В меня вселился злой дух! Он владеет мной! Я просто не знаю, что мне делать!
Лука поднял повыше лампу, чтобы лучше разглядеть молодого художника.
— Нет ничего удивительного, что тебе в голову лезут всякие глупости, — сказал Лука, оглядываясь. — Ничего удивительного — это просто жуткое место.
— Я ничего не выдумываю, — мрачно ответил Василий.
Лука спокойно улыбнулся и поставил лампу на стол.
— Всю жизнь я слышу истории о злых духах, которых надо изгонять. Дитя мое, это самая настоящая глупость. Кроме того, глупость опасная. Конечно, в ней есть и доля истины — в каждом из нас немного или много от злого духа. Но это всего лишь наши инстинкты, причем самые низменные из инстинктов, которым иногда удается взять верх над личностью. Нет смысла жечь кучу свечей и звонить в колокола, чтобы избавиться от них. Достаточно взять себя в руки и контролировать свои мысли и поступки. Надо помочь тому хорошему, что есть в тебе, одержать победу над всем плохим.
Василий, кажется, не согласился с Лукой:
— Говорят, Иисус изгонял демонов.
— Иисус лечил безумие. Но к чему все эти страхи, сын мой? Тебя что — замучили кошмары?
— Сначала мне показалось, что я действительно видел кошмарный сон, но потом убедился, что все происходило наяву.
— Василий, расскажи-ка мне, в чем дело.
Художник поведал Луке, что его посетил призрак отца и как в их разговор вмешался голос, вещавший из самих глубин его души. Лука очень внимательно выслушал рассказ.
— Когда-то я немного изучал сны и уверен, что они являются в некоторой степени показателем состояния нашего мозга. Есть один римлянин, который даже написал книгу о снах, он считает сны творениями нашей души. И если это правда — а я склоняюсь именно к этому мнению, — то, значит, сны играют чрезвычайно важную роль: по ним можно судить о нашей душе. Скажи мне — ты видел, как растаяли призраки? Как они ушли?
— Когда я заснул, отец продолжал говорить. А вот злой дух, мне кажется, ушел раньше.
Лука удовлетворенно покачал головой:
— Теперь мы с уверенностью можем сказать, что самого страшного не произошло. Злой дух почувствовал, что побежден и ушел. А призрак твоего отца, который взял над ним верх, остался.
— Да, но теперь я уверен, что мне это не приснилось! — с горечью воскликнул Василий. — И у меня есть доказательства. Злой дух завладел мной, он уничтожил вещь, которая была мне очень дорога. Я не знаю, как это произошло, но мои собственные руки — без всякого моего желания! — они уничтожили ее.
Лука положил ладонь на лоб молодого человека:
— Э, да у тебя озноб. Но это-то, по крайней мере, я могу вылечить.
Он поискал что-то в мешке, привязанном к поясу, потом уверенно вытащил оттуда пучок трав и мокнул его несколько раз в чашу с вином. Потом он протянул чашу Василию со словами:
— Выпей, ты почувствуешь себя гораздо спокойнее.
Василий послушно выпил лекарство, которое хотя и было горьковатым, но имело довольно приятный вкус. Почти тут же он ощутил значительное облегчение.