Он сделал небольшую паузу, окинул толпу горящим взором и продолжил:
— Слушай меня, народ Иерусалима! Мне дарован свыше талант волшебника, и я сейчас продемонстрирую его перед тобой! Я не стану смущать вас, призывая на ваши головы ангела страха или принца видений. Я покажу вам силу и власть, которой не может обладать ни один человек, рожденный женщиной. Я владею светом, который проникает сквозь мрак другого мира и освещает лучами мерцающих звезд таинственную страну снов. А сейчас мне надо позвать своего помощника. — Тут он повысил и без того громкий голос: — Иди сюда, дитя! Пришел час самых таинственных истин! Мы познаем ее, как бы глубоко она ни таилась!
Повинуясь громоподобному зову, на помост вышла девушка. Она была удивительно красива. Волосы, чернее ночи, были схвачены на затылке золотой нитью, глаза — такие же темные и глубокие — поражали своей выразительностью, а лицо — чистотой линий. Молодой художник залюбовался ею. Одета девушка была с той же изящной простотой, которая говорила об изысканности ее вкуса. Одежда была изготовлена из настоящего шелка, привезенного с далекого Востока, а не из его подобия, которое изготовляют из бамбука на греческих островах. Вышла на помост она без покрывала — что было большим нарушением законов, — но это меньше всего ее сейчас заботило. Наоборот, ей явно нравился эффект, который она произвела в публике своим появлением. Она неподвижно стояла на эстраде, скрестив на груди руки, и смотрела на океан случайных лиц, обращенных к сцене. Кое-где раздались сдавленные крики протеста, поднялось несколько кулаков, которые тут же упали — любопытство взяло верх, по крайней мере пока.
— Интересно, что он еще выкинет? — пробормотал Лука, на которого представление не произвело никакого впечатления. — У него такой вид, словно он готов на все, чтобы потрясти людей. Неужели они так доверчивы, что готовы поверить в нового мессию, а главный священник настолько опустился, что вступил в заговор с этим фигляром только для того, чтобы уничтожить нас.
Василий ничего не ответил. Все его помыслы были заняты смуглой красавицей, которая возвышалась над толпой. Он узнал ее. Это была Елена — маленькая рабыня, которая когда-то сбежала из белого дворца Игнатия.
У Симона было лицо старика, лишь транс, в который он впадал, омолаживал его. Потрясенный собственной смелостью (ведь выступление происходило не где-нибудь, а в самом великом Иерусалиме!), он немного волновался. Тем не менее в его беспокойно бегающих глазах то и дело мелькало выражение непонятной злобы.
Подойдя к большому горшку с землей, Симон бросил в него зерно. Почти тут же оно стало прорастать, а через несколько минут превратилось в деревце с него самого ростом. Но и на этом чудеса не кончились: на глазах у изумленной толпы на ветках дерева появились фрукты. Сначала они были крохотными, а потом, подрастая, налились соком и окончательно созрели. Девушка подошла к дереву, сорвала один из плодов, бесцеремонно оглядела зрителей, столпившихся вокруг помоста. Ее взгляд остановился на одном молодом шейхе, жителе пустыни, у которого был незаурядный нос с горбинкой. Она бросила ему плод и крикнула:
— Если он сладкий, то подумай обо мне.
В это время лежавший на столе серп сорвался с места, взлетел в воздух, словно птица, описал несколько кругов над помостом и стал сам, без помощи человеческих рук, срезать ствол дерева.
Неожиданно Симон подпрыгнул, испустил пронзительный крик и выхватил из пустоты над головой сверкающий меч. Схватив девушку за волосы, он заставил ее встать на колени и опустить голову, а затем точным и резким ударом отсек ей голову. Подняв голову за волосы, он показал ее толпе.
— О Шамриел, — запел он, будто тянул псалом, — повинуйся моим приказам, о ангел-хранитель! Верни эту кровоточащую голову на место и вдохни жизнь в тело моей любимой. О! О! Зебарт, Шамриел!
Голова и тело воссоединились. Симон провел рукой по месту, где меч нанес свой удар, и испустил протяжный вопль. Когда он отнял руки, все следы крови исчезли, а девушка через несколько минут открыла глаза и улыбнулась.
— Слава тебе, Шамриел, — пропел волшебник. — Моя Елена жива.
Ужас и великолепие зрелища исторгли у толпы крик восхищения. Симон протянул меч вперед, чтобы все могли убедиться, что с острого лезвия исчезли все следы крови. Потом он положил оружие на стол и воздел руки, приветствуя зрителей.
— Ну что? — обратился он к толпе. — Видели ли вы когда-нибудь такие чудеса? Как ты себя чувствуешь, Елена? Хорошо?
— Прекрасно, мой господин.