Тут раздался стук первого за день камня, ударившего в вывеску у двери, и ясный молодой голос прокричал:
— Самаритяне! Пусть каждая капля пота в вашем теле превратится в уксус! А вода в ваших колодцах станет мочой!
Елена в это время лакомилась медовым пирогом.
— Есть магические заклинания, в которые я, несмотря ни на что, верю, — заявила она. — Например, любовный приворот.
— Да, это одно из самых сильных заклинаний, — подтвердил Симон, важно кивал головой.
— А ты можешь его составить?
Симон засиял от удовольствия:
— Я могу составить такое, от которого сам сфинкс впадет в любовный раж.
Он громко расхохотался, а Елена, не поднимая глаз, тихо сказала:
— Я хочу, чтобы ты его составил.
Смех прервался — настроение Симона сразу упало. Он оторопело смотрел на свою помощницу поверх разделявшего их стола.
— Я давно знаю тебя, чтобы догадаться, что ты хочешь его использовать не для того, чтобы возбудить меня самого.
— Ты тут и вправду ни при чем.
Маг покраснел от злости.
— Ты что же — хочешь, чтобы я собственной рукой навредил себе? Чтобы я вложил в твои белые жестокие руки инструмент, с помощью которого ты могла бы завладеть любовью другого?
— Понимай, как хочешь! — у Елены был бесцветный равнодушный голос. — Мне нужно это заклинание, Симон из Гитты. И оно необходимо мне в ближайшие двадцать четыре часа. И чтобы все дозировки были соблюдены! И чтобы оно сработало! А если ты хочешь, чтобы я оставалась с тобой и дальше помогала бы тебе в работе, то советую тебе хорошенько подумать, постараться и не обманывать меня.
Некоторое время Симон мрачно обдумывал неожиданную проблему.
— И чего ты хочешь от этого заклинания? — спросил он: — Ты хочешь завоевать сердце этого человека надолго или предпочитаешь временную победу?
Теперь задумалась Елена:
— Даже не знаю…
Опять воцарилось молчание, потом маг поднял руку и сказал:
— Ладно!
Он вышел, но почти тут же вернулся в комнату, держа ящичек из белого дерева, наполненный каким-то серым порошком. Симон хмуро посмотрел на девушку, а потом протянул ей ящик.
— Запомни хорошенько то, что я скажу. Надо взять чашу и написать на ее стенках медом несколько магических слов. Но их напишу я сам, потому что не хочу доверять своих секретов никому, а особенно тебе, моя малышка. Потом ты наполнишь чашу сладким, душистым вином и бросишь туда щепотку порошка. Его должно быть ровно столько, сколько может покрыть веко новорожденного ребенка. Ни больше и не меньше… Ладно, я сам отмерю тебе дозу. Этот порошок сделан из кости левой ноги красной жабы, которая живет в колючем кустарнике и вереске. Я закопал ее на семь дней, потом хорошенько обкурил смесью шафрана, муската, серой амбры и лавровых ягод. При этом я не переставал повторять: «Он полыхает на холмах, он опустошает долины, он горит в крови, в твоей крови, о любимый мой!»
Слова злобно срывались с его губ, потому что Симон с явной неохотой согласился выполнить просьбу девушки. Движения его были резкими, а взгляды, которые он на нее то и дело кидал, были такими, будто он был готов вот-вот сорваться, наброситься на нее и свернуть белую красивую шейку.
— И вот что, моя добрая и нежная Елена. Будь внимательна: все вещи, которые ты наденешь, должны быть только из шерсти. Даже сандалии. И нигде не должно быть ни одного узелка. Тебе придется распустить даже волосы. Ты проведешь ореховым прутом над чашей и семь раз повторишь слова, которые я тебе скажу. Все запомнила? Ничего не забудешь?
Елена с любопытством разглядывала серый порошок в ящичке.
— И сколько он должен выпить?
Симон всплеснул руками:
— Даже если он только пригубит чашу, то потянется к тебе, как железные опилки тянутся к магниту. Если он сделает глоток, то сердце его будет в твоих руках. А если он выпьет всю чашу, то будет с восторгом целовать подол туники, которую ты потаскаешь по грязи, пусть при этом ты будешь калекой на костылях. — Тут он окончательно рассердился. — Не понимаю, зачем грузить солью верблюда, идущего к морю? Какой мужчина, однажды взглянув на тебя, был в силах устоять против твоих чар? Ты сама, Елена, лучше любого приворотного зелья или заклинания!
Девушка улыбнулась:
— Что говорить, я достаточно тщеславна, мне приятно слушать твои слова, но… — она посерьезнела и решительно покачала головой, — … тут я хочу быть совершенно уверена.