— Вот уже десять лет ты не ступал сюда йогой, — подозрительно заявил он. — С тех самых пор, как ты оставил управление делами.
— Это правда. Поступив подобным образом, я тогда совершил огромную ошибку. Теперь я понимаю, что именно с того момента обрек себя на пустое ожидание смерти.
— Но теперь-то она приблизилась к тебе вплотную. Ты должен это чувствовать, отец. Зачем же тогда переезжать в этот душный угол? Здесь просто нечем дышать. Оставаясь здесь, ты лишь приближаешь свой конец.
— Нет, сын мой. Если я смогу занять свои мысли, то проживу еще немного. Неделю, а может быть, даже две. Достаточно долго, по крайней мере, чтобы сделать то, что я собираюсь сделать.
— Я узнал, — холодно сказал Аарон, и на этот раз в его глазах не было ни капли жалости, — что ты приглашаешь сюда служащих, отдаешь им приказания, задаешь всякие вопросы. Я узнал также, что ты потребовал принести счета.
— Я же сказал тебе, что пытаюсь занять свой разум.
— А мне кажется, что ты его теряешь.
Спор отца с сыном настолько захватил Василия, что он даже рискнул полностью высунуть голову из-за корзины. Он увидел, что Иосиф повернулся в постели, и теперь свет лампы падал на его изможденное болезнью лицо. Его худоба вызвала у молодого человека жалость. Глаза старика, казалось, провалились в глубокие, черные орбиты под огромным, испещренным морщинами лбом.
Воцарилось долгое молчание. Наконец Иосиф сказал:
— Мое тело изношено, но что касается моего разума, то он светел, как никогда.
Василий отметил про себя, что глаза Аарона ни на секунду не оставались спокойными. Они постоянно бегали по стенам комнаты, обшаривали ее углы. Но всякий раз его взгляд, словно взгляд влюбленного, возвращался к подушке, на которой покоилась голова Иосифа.
— Завтра утром, — заявил Аарон, — я отдам распоряжение, чтобы тебя перенесли обратно в твою комнату.
Иосиф ответил тут же, голос его при этом, казалось, стал более живым и сильным:
— Я останусь здесь. Никто и не подумает выполнять твои распоряжения, даже если ты посмеешь их тут раздавать. Я всегда был хозяином в своем доме и останусь им до конца своих дней. До самой смерти.
— Не думаю, не думаю. Ты на пути к тому, чтобы совершить страшные глупости, и я не могу тебе этого позволить. Я в курсе тех приготовлений, которые ты делаешь, тех грязных махинаций, целью которых является нанести ущерб мне, твоему единственному сыну. Ничего удивительного в том, что ты не можешь умереть спокойно с таким тяжелым грузом на совести.
— Да, Аарон, сын мой, моя совесть сильно перегружена. Я совершил зло в присутствии Сына Господа нашего. Но что касается тебя, то тут мне не в чем упрекнуть себя. Ты получишь то, что должен получить, и может быть, даже больше. В ближайшее время ты станешь самым богатым и могущественным купцом в мире. Скажи, разве этого недостаточно?
Аарон собирался было бросить в лицо отца более конкретные обвинения, но вовремя спохватился и взял себя в руки. Если он даст понять Иосифу, что знает о существовании чаши, то старик удвоит бдительность, а это лишь усложнит все дело. Еще большей опрометчивостью мог стать намек на тайные вклады отца в банк в Антиохии.
— Есть еще одна вещь, о которой я хотел рассказать тебе, — заявил Аарон, вспоминая свой последний разговор с главным священником, — люди из Храма подкупили одного из наших слуг. Этот человек шпионит за всеми нами, а затем доносит им обо всем. Я думаю, ты догадываешься, что он там порассказал. Результат таков: Самуил приказал своим людям окружить наш дом, и теперь ни один человек не может войти или выйти без того, чтобы его не остановили или даже обыскали.
— Они смеют вести себя столь нагло, потому что знают, что дни мои сочтены.
Если бы Василий был в курсе разговора Аарона с Ананием и знал его содержание, то ему удалось бы избежать в будущем многих переживаний. Но он ни о чем не знал, и первая же его мысль была следующей: фанатики окружили дом Иосифа с одной-единственной целью — схватить его. Юношу охватила такая паника, что он тут же стал составлять различные планы побега. От страха все они путались в его голове. Он был настолько взволнован, что прослушал окончание разговора Иосифа со своим сыном.
Василий подождал, пока Аарон со своей лампой не выйдет из комнаты и исчезнет в коридоре, ведущему в главные апартаменты дома. Затем он вылез из своего укрытия, осторожно пересек двор и проскользнул в свое убежище. Его не оставляла мысль, что теперь он больше не находится в безопасности. И все же он не мог покинуть этот дом. Даже если бы ему удалось обмануть людей Самуила и убежать, то что он стал бы делать дальше? Куда пошел?