Лука ввел молодого человека в курс дела, рассказал, что Аарон узнал о денежных вкладах своего отца в банк в Антиохии.
— Как только Иосиф будет погребен, Аарон сядет на корабль и отправится в Антиохию, — сказал он. — А Адам повезет туда же Девору по суше. Это будет состязанием в скорости между кораблем и верблюжьим караваном. Прекрасно осознавая, что после смерти Иосифа Аарон и часа не потерпит его у себя на службе, он приобрел себе самых выносливых и быстрых верблюдов на свете. Несмотря на свой грозный вид и грубое поведение, на мой взгляд, очень грубое, у него золотое сердце, и он решил использовать всю силу своих животных в этой гонке.
Василий, который даже прервал свою работу, чтобы лучше слушать, очень заинтересовался и спросил, когда именно Адам собирается отправиться в дорогу.
— Через час после смерти Иосифа. Очень важно, чтобы Девора первой прибыла в Антиохию, поэтому она даже не будет присутствовать на похоронах своего деда. Сердце ее разрывается от печали, но она очень хорошо понимает, что время торопит, и в назначенный час будет готова. А что касается тебя, сын мой, то ты не будешь брошен на милость фанатиков и их кинжалов. Ты покинешь дом вместе с караваном.
— Но как я смогу избежать встречи с охраной, которая окружила весь дом?
— У нас есть один план. Но сейчас я не могу рассказать его тебе.
На столе лежал глиняный эскиз чаши. Василий кивнул на него и спросил:
— Мне продолжать работу?
— Естественно. В разговоре со мной Иосиф несколько раз повторил, что полностью доверяет тебе и что его самое страстное желание, чтобы ты до конца выполнил эту работу. Мысль эта настолько не давала ему покоя, что для этого он положил себе под подушку мешочек с золотом. При первой же возможности Девора передаст его тебе.
Василий взял влажную ткань и накрыл ею эскиз. Затем он повернулся к Луке:
— А как же ты? Разве ты не отправишься вместе с нами? Я не могу вынести мысли, что нам предстоит расстаться. Ты был словно отец для меня, даже больше, чем отец. Ты вел меня вперед, освещая путь. Я не могу без тебя. Что станется со мной без твоей помощи?
С прибытием в дом Деворы радостные крики рабов смолкли, но еще долго затем в доме раздавались быстрые шаги и приглушенный взволнованный шепот. Потихоньку шум стихал, и вот наконец полная тишина, тяжелая, давящая, накрыла печальным покрывалом просторный дом Иосифа. Его обитатели со страхом ожидали того мгновения, когда объявят, что хозяин достиг конца своего пути. И, словно попав под влияние этой жуткой тишины, Лука понизил голос и ответил:
— Твои слова очень приятны мне, сын мой. Но не волнуйся, я отправляюсь с тобой. Павел должен быть отправлен в Кесарию, и там его будут судить в присутствии Феликса. Место мое — рядом с ним. Но мы узнали, что это произойдет не раньше чем через год, а до тех пор ему суждено находиться здесь, в своей темнице.
— Что будем делать с чашей?
— Мне ее доверили, и я не буду знать ни секунды покоя до тех пор, пока она не окажется в надежном месте. — Тут голос его стал более громким и энергичным: — Павел — это голос всех христиан. Он несет слово Иисуса всему миру и, хотя этот человек, сотворенный из огня и железа, не нуждается ни в помощниках, ни в последователях, я, Лука, решил во время суда находиться с ним рядом и разделить его судьбу, какой бы она ни была. Но прежде всего нужно позаботиться о чаше, этой выдающейся реликвии, которая, может быть, в будущем станет очень важной для нашей веры. Если нам удастся вытащить ее из этого дома и покинуть с ней вместе Иерусалим, то я отвезу ее в Антиохию. А там она будет в безопасности.
Тут Лука кивнул Василию и улыбнулся своей привычной доброй улыбкой:
— А ты молодец! Ты действовал очень мужественно и рассудительно. Ты спас Девору! Дорого бы пришлось заплатить за ее безрассудную отвагу. И с тех пор ты подвергаешься тяжким испытаниям. При этом не жалуешься и безропотно все переносишь. Учитывая все заслуги, которые ты оказал, единственная твоя ошибка будет легко прощена. А то, что я скажу сейчас… Нет, я вовсе не стал пророком на старости лет. Но мне кажется, что у тебя будет счастливое и блестящее будущее. И у меня есть веские причины, чтобы так думать. Но дело в том, что пока я не могу тебе их открыть.
Василий в задумчивости посмотрел на свои руки. Они были черными и огрубевшими.
— Если я поеду с тобой, то мне необходимо подготовиться. Как ты считаешь, я могу рискнуть пробраться в бани для рабов и помыться? Только мне нужно хорошее мыло — то, что лежит там, не отмывает меня.