И Ульвар весело рассмеялся.
— Нравится это делать? — тихо переспросил Яр.
— Да. Нравится. Нравится возиться с этими глупыми человечками, нравится играть в большую игру против коварного Иштвана, лживого Амбуса, трусоватого и подлого султана, жестокого Джарджада. А сейчас вот мальчик Эвэйк пытается к нам присоединиться. Это забавно.
— Забавно? — тупо повторил Медведь.
«Я дерусь, потому что я дерусь» — вспомнилось ему. Он закрыл глаза, превозмогая новую волну разрывающей боли.
— Яр, — Уль спрыгнул с подоконника, подошёл к нему, присел на корточки у кресла, положил левую руку на колено брата. — Мне больно видеть, как тебя расквасило. При всём моём соболезновании. Прости. Но ты должен найти новый смысл и цель жизни.
— Зачем?
— Потому что это жалко, Яр. Нельзя опускаться, нельзя вот так привязываться к человеку, чтобы с его смертью жизнь полностью теряла смысл. Нужно что-то большее, чем человек.
Ярдард задумчиво посмотрел на него. Выдохнул. Слова брата падали шелухой, не задевая сердца.
— А если бы умерла Джайри, ты бы…
— Я бы продолжил делать то, что делал, — жёстко отозвался Уль. — Да, Яр, я её люблю. Но если допустить, что она умерла, то это мало что изменит в моей жизни. Я продолжу играть и делать то, что делаю сейчас. Я, может, даже плакать буду, не знаю. Но не опущу руки и не сломаюсь.
— Ты меня позвал, чтобы…
— Я не полководец. Стратегию и тактику знаю, но я не человек войны, Яр. Поэтому я позвал тебя. И у тебя два варианта: я передам тебе корону, ведь коронации ещё не было, а потому мне достаточно будет отречься от престола. И таким образом можно попытаться урегулировать конфликт с Тинатином. Понятно, что ни щита, ни Джайри мы им не отдадим.
— А второй вариант?
— Ты принимаешь на себя командование войсками и мы вступаем в войну.
Яр прищурился.
— Я — Медведь. Шёлковый щит…
— И кто его должен защищать, Яр? Назови мне хоть одного из котят, кто сможет сделать это лучше тебя.
— Но Морской щит…
— У тебя есть месяца два-три, пока пиратьё пожирает друг друга. Уверен, этого времени тебе хватит, чтобы справиться с мальчиком-дракончиком.
— Но мой щит…
— У тебя есть Эйнар, лорд Медвежьего когтя. Уверен, на него можно положиться. Яр, твой щит не под ударом. Кровавые всадники, с тех пор, как их магия иссякла, стали простыми кочевниками, к тому же их королевство распалось на множество воюющих друг с другом племён. Морской щит… Твоё побережье — скалы и фьорды, чайки не серьёзная угроза именно для Медвежьего щита. В Золотом Юдард устроил неплохую линию обороны, в Серебре — Жанри, мой наместник. Он неплох в своём деле. А Шёлке сейчас нет даже старика Нэйоса.
— Которого ты арестовал и…
— Которого я спрятал в тюрьме от излишне ретивых наследничков. Наведи, пожалуйста, порядок в Шёлке, Яр. И я верну Нэйоса, как только ему станет безопасно в собственных землях.
— Уль, Шёлковый щит — не мой щит. Меня ни лорды не станут слушаться, ни наследники…
— Плевать, Яр. Возьми войска. Просто возьми войска. Я готов тебе отдать Ференка с частью лучников. Они плохо обучены, к сожалению, но…
— Нет. Оставь своих лучников себе, — сморщился Яр презрительно. — Мне нужны рыцари, а не…
— Хорошо. Пожалуйста, Яр, реши эту проблему к осени.
— Почему к осени?
— Потому что осенью мы начнём возвращать трону Морской щит. И да, я дам тебе исключительные полномочия. Можешь казнить от моего имени любого лорда, кто посмеет не выполнить твой приказ. Кроме своего флага, ты возьмёшь королевский стяг и королевский герб. Действуй от моего имени. Я тебе даже печать королевскую дам. Будь моим наместником в Шёлке. Моей рукой, головой и глазами на востоке. Мне всё, что там происходит, не нравится, Яр. Но у меня нет времени вникать в дела щита.
Яр встал и вдруг усмехнулся:
— То есть, твоё предложение вернуть корону…
— В силе, — засмеялся Ульвар. — Хотя я, конечно, от всей души надеюсь, что ты этого не захочешь. Но…
— Я пошутил. Не в моих правилах забирать то, что я добровольно отдал.
— Когда ты выступишь?
— Завтра.
— Но войско?
— Я пошлю лорду Эйнару ворону. Войско сможет выступить лишь неделю-другую спустя. На первое время мне хватит дружины. Меня не будет на твоей свадьбе, брат. Поэтому поздравляю заранее. Будь с Ильдикой добрее. О ней говорят, как о скромной и кроткой девушке. Думаю, в Шуге ей может быть тяжело.
— Хорошо. Я проконтролирую, чтобы малютку-принцессу никто не сожрал из моих милых дам. Спасибо, брат.
На самом пороге Яр обернулся:
— Тебе спасибо. И ещё… Ты же в ближайшее время планируешь выпустить Альдо из темницы, верно?
— Да. Думаю, свадьба короля — как раз отличный предлог для амнистии.
— Присылай его ко мне.
— Отличная мысль, — рассеянно кивнул Уль, снова склонившись над бумагами.
Впервые за это время, Яр хоть отчасти почувствовал себя живым. Война — это прекрасно. На войне всё просто и понятно: вот это — враг, — а вот это — твои ребята. Врага надо сломать, победить, уничтожить. Ребят — сберечь. И понятно зачем жить. И понятно, для чего утром вставать.
В коридоре он увидел Эйдис. Сначала хотел пройти мимо, не здороваясь, но затем вдруг заметил, что под её прекрасными глазами пролегли тени, а лицо осунулось. Это уже не была та легкомысленная, искрящаяся жизнью и флиртом кокетка, побывавшая в Медвежьих горах месяц назад. Это была новая Эйдис, тревожная и печальная. Смотрящая неподвижным взглядом в пустоту и даже не заметившая герцога.
«Альдо в темнице», — вдруг подумал Яр, и ему стало стыдно.
«Я впервые в жизни полюбила» — вдруг вспомнился ему её дрожащий от стыда нежный голос. Виновата ли Эйдис, что чувства возобладали над разумом? В конце концов, разве он, Яр, не виноват больше неё? Если бы он поступил бы, как должен был поступить, и не вскрыл, не прочитал не предназначенное для его глаз письмо…
А сейчас её муж в темнице, и бедная Эйдис даже не знает, что Уль решил помиловать заговорщика. И как же несчастная девушка должна сейчас винить себя во всём случившемся. Яру по-прежнему было неприятно её видеть, он бессознательно винил леди в том скандале, из-за которого, в конечном счёте, потерял самого близкого и дорогого человека, но… Надо быть справедливым.
Никто не знал, что случится. И Эйдис… Можно ли её так строго осуждать? Тем более, когда она так несчастна.
— Доброе утро, леди, — глухо обронил Яр.
Поневоле в его голосе отразилось неприязненное чувство, и мужчина стиснул зубы, чтобы не проявить его ещё сильнее.
Зелёные глаза, казавшиеся нереально большими из-за теней, устало взглянули на него. Бледные губы дрогнули. На ресницы набежали слёзы, и Эйдис тотчас потупилась и опустилась в реверансе. Молча. Видимо, даже на слова приветствия сил не хватило.
Яр вздохнул. Он с трудом переносил женские слёзы. Подошёл и мягко коснулся плеча в тёмно-вишнёвом рукаве.
— Эйдис… С Альдо всё будет хорошо. Надо подождать.
Бледную щёку прочертила влажная дорожка.
— Спасибо. Простите меня, Яр… я…
Горло перехватила судорога, и девушка резко отвернулась. Принц понял, что она хотела сказать. Глубоко вдохнул и шумно выдохнул сквозь приоткрытые губы.
— Вы не виноваты, — произнёс холодно и сухо.
А затем отвернулся и пошёл прочь.
«Может быть, всё ещё закончится хорошо, — думал он, сбегая вниз по лестнице и не отвечая на приветствия дам и кавалеров: он никого не видел. — Может быть, я погибну на этой войне».