Дьярви снова сглотнул и прохрипел, не узнавая своего голоса:
— Пожалуйста, воды.
Девушка встала, отложила вязание — она вязала, отодвинула от себя большую корзину, налила из кувшина, стоявшего на столе рядом, в кружку, подошла к кровати, наклонилась, и прохладный глиняный край кружки коснулся горячих губ юноши. Вода полилась в распалённое, пересохшее горло прохладной струйкой.
Дьярви чувствовал её напряжение. Это было нормально, так и должно было быть, но парню некстати вспомнились ноги в жёлтых сапожках, так фривольно и расслабленно лежавшие на грубом столе… Не должна была девица так вести себя! Не только в присутствии мужчин, но и старших женщин… Вот эта девушка — правильная, а та… Сердце грохнуло и заныло.
Он вспомнил, как распутная девица насмешливо отсалютовала ему кубком. «Если она… ну то есть… То, сколько, интересно, стоит с ней ночь?» — подумал Дьярви и сам испугался своих нечистых мыслей.
— Кто такой господин Бэг, который велел заботиться обо мне? — посмешил переключить свои мысли юноша, как только утолил жажду.
— Хозяин таверны.
— А ты?
— Его невеста, — безрадостным голосом ответила девушка.
Она вернула кувшин на стол, взяла из корзинки большой свёрток, прижала к груди, тихонько покачивая. «Ребёнок», — догадался Дьярви и расстроился. Даже эта нежная, правильная девушка оказалась неправильной. Хотя… Какое ему дело до чужих невест? Он приподнялся на локте. Девушка испуганно глянула на него:
— Вам нельзя. Рана может разойтись.
— Сколько я вам должен за заботу?
— Я позову хозяина.
Хозяина? Дьярви проводил девушку удивлённым взглядом, но затем выбросил из головы всё лишнее и снова опустился на подушку. «Мне всё равно нужно будет снимать жильё, — подумал он. — Почему бы не здесь? Этот Бэг, видимо, неплохой малый, раз позаботился о совершенно чужом ему человеке». Правда, «Рыжая кошка» находилась при самом въезде в столицу и, наверное, добираться из неё до королевского дворца далековато, но… Должно быть, комнаты здесь будут стоить дешевле.
Дверь стукнула, открываясь.
— Ну вот! А я что говорил! — раздалось жизнерадостное. — Ай да парень! Недаром я в тебя верил!
«Точно не даром», — усмехнулся про себя Дьярви и снова попытался сесть. У него получилось. Только ослабевшая правая рука дрожала. Хорошо, что удар сабли пришёлся по левой. Видимо, этот Фьерэй специально пощадил противника, ранив то, что не сказывалось на боеспособности. Интересно, почему? Тот черноволосый бандит не был похож на сентиментального добряка.
— Сколько я вам должен за заботу? — повторил раненный.
— Семь медных щитков. Но, если снимете комнату, то два щитка я вам скину, — жизнерадостно осклабился хозяин и прошёл внутрь.
Это был высокий, широкоплечий, но уже обрюзгший мужчина с несколько расплывшимся лицом, тщательно выбритым. Одет он был просто, но чисто: из-под кожаной, как у воина, куртки виднелся белый воротничок рубахи.
— И во сколько мне обойдётся комната?
— Пятнадцать щитков в месяц, а если снимете две, то по двенадцать каждая. То есть, двадцать четыре в месяц.
«Интересно, это дорого для Шуга или нет?» — подумал Дьярви.
— По десять. Две по десять. А так же завтрак и ужин. И стирка белья. И сверху щиток за овёс для коня.
Бэг уставился на него. Серовато-бардовое лицо отобразило восхищение.
— От себя отрываю… При всём моём к вам уважении и восторге… Одиннадцать. И два щитка за овёс.
Король Ульвар обещал платить жалованье своим лучникам. Это было странно: воинская повинность лежала на всех дворянах, и каждый обязан был при военной необходимости выставить конных и вооружённых людей. Никогда такого не было, чтобы за то, что и так каждый должен, ещё и платили что-то. Домар ругался на чём свет стоит, но Дьярви обещанное жалованье было просто необходимо. Сколько там обещал златокудрый король? Помнится… пятьдесят медных щитков? Что ж, двадцать четыре из них — это же меньше половины?
— Десять, — упрямо настаивал Дьярви. — И два за овёс.
Бэг хмыкнул.
— Мы с вами поладим. Но — одиннадцать. В столицу хлынуло множество провинциалов, желающих попасть в королевскую гвардию. Скоро снимать комнаты даже в конюшнях будут.
«Он прав, — мрачно понял парень. — Слишком заманчивое предложение…»
— Десять. Но без ужина.
Бэг расхохотался.
— Договорились. Из каких краёв вы, господин, прибыть изволите? Если, конечно, это не…
Это не было секретом.
— Из Горного щита.
Бэг кивнул:
— Довелось мне лет пять назад готовиться к бою с горняками…
— К бою с горцами? — удивился Дьярви.
Он не слышал о такой войне. Хозяин трактира хмыкнул. Потянулся пальцами к усу, вспомнил, что выбрит.
— Нет. Бой-то ожидался с краснокосыми. Ну да юдард с ними! Но раз уж так, господин Дьярви, извольте деньги за месяц вперёд. И пять щитков за уход, лечение… Итого двадцать семь щитков.
«Вот я… прошляпил, — с досадой подумал Дьярви. — Пять щитков за лечение! А что там лечить то было? Замотать тряпкой руку⁈ И за это — пять щитков⁈».
— Завтра, — процедил он. — А сейчас велите мне подать завтрак и… проваливайте.
Парень был зол. На себя, конечно. Что злиться на человека, соблюдающего собственную выгоду? Но раздражение прорывалось. Горцы никогда не умели сдерживать эмоций.
— Завтрак? — удивился Бэг. — Так ведь вечер на дворе…
Дьярви прищурился.
— А я сегодня завтракал?
— Нет, но…
— Тогда принесите мне тот завтрак, который я сегодня не съел.
Хозяин расхохотался и вышел. Дьярви тоже усмехнулся, довольный собой. Всё же не совсем дурак…
Утром он уже чувствовал себя намного лучше. Левую руку ещё дёргало, и она слабо ныла, но Дьярви уже смог встать, сполоснуться в тазу и даже одеться самостоятельно. Одежда оказалась чистой и выглаженной: видимо, хозяин был верен сделке. Отлично.
Парень спустился вниз, и молчаливая невеста хозяина принесла ему еду: кашу с тыквой и мясом. Уже неплохо. Молодой организм не хотел есть, он хотел жрать, и Дьярви быстро расправился с завтраком, а затем вышел во двор. Светило солнце, и его яркие лучи плескались в стремительно сохнущих лужах. Повсюду выхаживали ленивые куры и моргали сонными глазами.
Весна… А в Горном щите всё ещё воют по ночам метели…
Дьярви глубоко вдохнул наполненный солнцем воздух и усмехнулся. Отец, наверное, проклял младшего сына, хотя тот и не надевал шёлк и бархат, но… Сейчас Дьярви чувствовал себя почти равным королю, а впереди его ждало великое будущее. В этом юноша был уверен.
Он перепрыгнул через широкую синюю лужу и направился к конюшне, которая была тут же, объединённая единым фасадом с гостиницей.
Старик Бо-бо выглядел прекрасно: кто-то даже вычистил его пегую шкуру. Дьярви не стал утруждать слуг, правой рукой набросил потник на спину всё ещё жующего коня, закрепил седло, а затем взнуздал. Проверил подпругу, просунул палец. Хмыкнул. Вытащил сбережённый кусок хлеба, дождался когда тёплые губы, прощекотав «усиками» ладонь, заберут угощение, а затем вскочил в седло и выехал на улицу.
Перед ним лежал Шуг. Город, раньше представлявшийся ему детской сказкой. Волнующе-неприличный, роскошный, развратный. Город изнеженных мужчин и неверных женщин.
Бо-бо уверенно ступал копытами по грязной улице, и Дьярви почувствовал разочарование. Матушка рассказывала, что мостовые Шуга покрыты драгоценными камнями, а дома сплошь сделаны из розового мрамора. Но не было ни того, ни другого. Грязь и покосившиеся халупы.
Однако, когда конь выехал на центральные проспекты, столица всё же удивила провинциала. На окнах и балкончиках изящных особняков пылали разноцветные цветы, улицы были сплошь покрыты брусчаткой, стены раскрашены разнообразными красками, в скверах и садах виднелись мраморные скульптуры. А уж дамы! Красавицы прогуливались по бульварам под ручку с мужьями, и их яркие платья горели и переливались.