Джайри отвернулась. Спросила глухо и безжизненно:
— И что ты сделаешь с этим мальчиком?
— Объясню, что обо всём, что происходит в стенах дворца, рассказывать нельзя никому.
Девушка вздрогнула. Ульвар заметил и криво усмехнулся.
— Богиня… Джайри, ты же знаешь меня. Я не любитель пыток и убийств. Без крайней необходимости я не прибегаю к таким вещам. Я действительно объясню. Словами. И про то, что он не должен был тебя оставлять. Дьярви глуп из-за неопытности, но он смышлёный и всё поймёт. И верный. Я ценю таких людей.
— Я теперь не уверена, что знаю тебя, Уль, — холодно заметила Джайри.
Ульвар хмыкнул. Встал, пересел на подоконник, прислонился к откосу спиной, откинул голову и устало закрыл глаза. Сало начало тихонько шкворчать.
— Не знаю даже, расстраиваться или радоваться, — бросил сухо. — Я скажу, как манипулировал Альдо. Корявый почерк твоей сестры легко подделать. Крик чайки очень легко имитировать. О смерти Лэйды Альдо знать не мог. Дальше сама свяжешь?
— Богиня… я сама натолкнула тебя на эту мысль… — Джайри с ужасом уставилась на него. — Это ведь я сказала тебе, что казнить наследника щита можно лишь из-за покушения действием… Небо! И ты… это отвратительно, Уль!
Её сиплый голос резко оборвался. Девушка закрыла лицо руками.
— Ты — чудовище. Как же я тебя ненавижу! — простонала и закусила губу, удерживая рыдание.
Ульвар мрачно усмехнулся, не открывая глаз.
— А с Берси… — снова заговорила Джайри, совладав с голосом. — Что ты пообещал ему за убийство Лэйды?
— Свободу.
Ульвар пожал плечами, устало потёр лоб, взглянул на плиту, спрыгнул с подоконника, снял луковицу со связки, свисающей с потолка. Почистил и порезал кольцами, придерживая правой рукой.
— Но — почему? — прошептала Джайри, всхлипнув. — Почему, Уль? За что?
— Ты про Лэйду или про Альдо?
— Про обоих.
— Ну тогда давай начну с Альдо. Для наглядности. Помнишь, я вчера сказал, что помилование лежит у меня на столе? Это было правдой, Джай. Если бы Альдо отказался меня убивать… Да, сбежал, попытался бы скрыться, бросился бы за помощью к Яру… что угодно, только не поднял руку на своего короля и не поднял бы против меня щит, я бы его помиловал сегодня. Клянусь.
— Но ты сам его спровоцировал… Это была игра. Жестокая игра, Уль!
— Да. А ещё испытание. Да, я играл. Но Альдо — не играл. И это — главное, понимаешь? Альдо не шутя пытался меня убить. Всерьёз. А теперь пойми: он — будущий хранитель щита. Один из семи моих щитов, тех, у кого власть почти равна королевской. Скажи, я могу верить этому человеку? Или мне стоит ожидать удара в спину?
— Но ты спал с его женой! Ведь спал? Или это тоже ложь?
— Спал, — кивнул Уль, закинул лук на сковородку и стал мешать. — Да, мы с Эйдис переспали. С её стороны это было добровольно, заметим.
— Значит, Альдо защищал честь своей жены!
Ульвар поднял брови и насмешливо взглянул на неё.
— Поменьше пафоса, Джай. У тебя больное горло, тебе вредно говорить. Ты знаешь, что в моей жизни было четыре женщины. Одна из них — моя жена. Я не склонен прыгать из постели в постель.
— Я это знаю, — прошептала Джайри. — Тебе не нужна была Эйдис, ты хотел погубить Альдо. Я об этом и говорю
— Мне было нужно посмотреть, что он будет делать. Я мог бы с ней не спать, а просто пустить слух, что измена состоялась. Но это потребовало бы вовлечения посторонних лиц. И потом… Я её не насиловал, Джайри. Если бы Эйдис сказала: «нет», ничего бы не произошло. Если бы она не ответила на мои поцелуи, я бы не стал продолжать.
Король забросил бекон на сковороду, посолил и добавил приправы. Аппетитный аромат заполнил кухню. Ульвар какое-то время молча размешивал блюдо деревянной лопаткой, а затем продолжил:
— Предположим, я бы всего этого не сделал. И Альдо стал бы хранителем. И вот представь: перед ним кто-то оклеветал бы меня и Эйдис. Например, султан. Всё тоже самое, только не от меня. Чтобы сделал Альдо? Как думаешь? А я вот знаю теперь: отправился бы меня убивать, невзирая ни на какие вассальные клятвы, не разбираясь, не попытавшись расспросить Эйдис… Вот только я, возможно, не был бы к такому готов. А, может быть, в заблуждении и ярости мой герцог перешёл бы на сторону султана вместе со своим щитом. Джайри, пойми: неважно, совершенно неважно, правда или ложь, то, что делал я. Важно, как в этой ситуации повёл себя он. Южный щит хранит Элэйсдэйр от войск султана. Как я могу его доверить неверному мне человеку? И, кстати, таким же неверным своему герцогу лордам.
— Ты их пытал! Поэтому на Альдо…
— Да, конечно. И что? Джайри, это не были те жуткие пытки, которые ломают психику и повреждают тело так, что его нельзя потом восстановить. Дыба, кнут и запугивание — ничего больше. Ничего, что не может выдержать человек чести. Кстати, предавали не все.
— Ты себя слышишь⁈ Ты пытал невиновных людей!
Джайри полыхала от с трудом сдерживаемой ярости. Ульвар равнодушно вбил яйца. Сразу шесть. Обернулся к ней, посмотрел с насмешливой улыбкой в возмущённые серые глаза.
— И что, Джайри? Это — воины. Это — надежда и сила Элэйсдэйра. Люди чести. А если завтра их станут пытать в застенках султана? Проклятье, Джай! Когда из моего тела вырезали наконечник стрелы — знаешь, есть такие, зубчатые? — мне было больнее. Намного. Я был тогда ранен и в живот, и мне нельзя было даже вином заглушить боль. Поэтому я имею право сказать: если ты не выдержал слабых пыток, то какой ты нахрен рыцарь? Твой отец год — Джай, целый год! — находился в плену у кровавых всадников. И его пытали. Совсем не так, как я южных рыцарей. Ты же знаешь, что он забил потом все шрамы татуировками, и оказался ими покрыт сплошь. Но не предал королевства. Вот и вся разница. Когда при виде дыбы теряет совесть и честь крестьянин, торговец или женщина, я могу понять. Но когда — воин… Зачем мне и королевству такие воины?
Джайри зазнобило. Король взял плащ и протянул ей.
— Укройся. Элэйсдэйр ждут огромные перемены. Я буду ломать всё старое, и строить всё по-новому. Больше не будет хранителей. И щитов — не будет. Королевство станет единым. С едиными для всех законами. У меня — один народ, и я не делю его на медведцев, котиков, горняков, южан… Нет. И подданных не стану делить на людей чести и людей сохи. Все равны перед королём и перед законом. Лорд ты или столяр, но, нарушив закон, ты будешь наказан. Не будет того, что одним рвут ноздри и режут язык за хулу на короля, а другие строят заговоры, но их нельзя тронуть, потому что они чьи-то там потомки. И войска станут регулярными. Моими, Джай. Они не будут подчиняться никому, кроме короля. А не как сейчас: у каждого герцога и лорда собственные. И, если хранитель захочет, они выйдут против короля. Как войска Юдарда проклятого. Как чайки твоего отца. Я открою университет и заведения — не придумал пока как их назвать — где те, кто не может нанять учителя, будут получать азы грамотности. Хочу, чтобы грамотными стали все слои населения, а не только дворянство. Но вряд ли получится при моей жизни. Однако, я начну.
Джайри снова закрыла лицо руками. Раненное сердце сжала судорога. Как же она любила вот это в нём! Способность оторваться от привычных норм и правил, желание изменить мир к лучшему. Любовь к королевству и к своему народу.
Но… Лэйда… Он убил Лэйду. Как в одном человеке всё это может сочетаться?
Ульвар продолжал, презрительно кривя губы:
— Вот эти все… потомки древних королей, каждый из которых мнит себя равным мне… Вспомни Совет, на котором мы говорили о строительстве университета. Ты помнишь, что сказал Альдо? — и передразнил противным голосом: — «Мне не нужны виноградники». Да юдард раздери! Альдо не нужны виноградники! Медведцы презирают ремёсла: только воины. Лэйда требует соблюдать дряхлые законы: «Я сама буду судить Берси». Берси! Бандита и мерзавца. Ну что, осудила? У неё был месяц, Джай. И она знала, что этот подонок приговорён к смерти королевой. Каждый, Джай, каждый из хранителей тащит общее одеяло на себя. Кроме разве что Юдарда. Каждый из вас смотрит только на свой щит. Даже ты.