– Ты же только об этом и говорил, когда мы собирались в поход. Романтика интервенции. Мытьё в речке, еда на костре, сон в стогу сена…
– Кажется, мы с тобой уже удостоверились, что сено забивается в разные места. Я спал в шатре, как и всегда. И мне было грустно. А ты наверняка без меня пировала… – Он укоризненно покосился на ягоды. – Что ты там опять лопаешь?
– Угощайся. – Улыбнувшись уже миролюбивее, Лусиль отщипнула виноградину от верхней лежавшей в лукошке грозди. – Народное подношение.
Влади задумчиво прищурился, склонил голову набок – тонкая прядь упала на высокий бледный лоб.
– А кто-нибудь их проверил?
– Проверил, конечно. Я.
– О, Лусиль, вечно ты…
Только воспитание не дало ему закатить глаза. Лусиль терпеливо пояснила:
– По местным обычаям, если тебя угощают союзники или хозяева дома, где ты остановился, лучше не давать пробовать слугам. Доверие… здесь всё на доверии.
Влади продолжал смотреть с укором, но наконец сдавшись, вздохнул.
– Давай. – Он немного наклонился. – Я же не хочу, чтобы ты умерла одна. Если это случится, я всё равно не выберусь из этой дыры живым.
Лусиль самодовольно кивнула и, вновь глядя тем самым взглядом, поднесла ягоду к его тонким губам. Влади забрал её, коснувшись пальцев поцелуем. Взгляд на него действовал, кто бы сомневался, а от ощущения – губы задели кожу на подушечках – побежала по спине приятная дрожь и разлилась теплом ниже. Не нужно было расставаться на ночь – в который раз мелькнула досадливая мысль. Да, конечно, Влади и дисциплина в войске – вещи, которые неплохо друг с другом ладят, но всё же… когда теперь армия нормально заночует?
– Острара – не дыра, – всё-таки напомнила она, отвлекаясь от вопросов без ответов и поругивая себя за совершенно ненужные сейчас плотские фантазии. – Это вроде бы моя родина. И будущие владения Осфолата. Твои. Наши.
– Давай ещё, – потребовал Влади, поглядывая на лукошко.
Лусиль скормила ему вторую ягоду, получила второй мимолётный поцелуй и продолжила:
– Возможно, твой отец даже прав и я действительно родом из этих мест. Знаешь, мне чем-то нравится здесь. Так дико… бесприютно. Будто всё спит. Спит, а я бужу.
– О, я-то знаю, как ты любишь всех будить, особенно в дни, когда можно и поспать.
Несмотря на шутливость тона, Влади не смеялся. Конечно, он внимательно выслушал и принял слова всерьёз. Он всегда принимал всерьёз ее слова – с того самого дня, как, охотясь с псарями и двором отца, случайно нашёл в королевских угодьях испуганную, забывшую своё имя – да и почти всё прочее – девочку. Девочку в изодранной одежде, стоптанных туфельках и дорогих золотых серьгах с подвесками-солнцами. Её он, вместо трофеев, и привёз в летнюю резиденцию к Сивиллусу. Он же вскоре дал ей новое имя – Лусиль, от «лусс» – «найдёныш» и «иль» – «прекрасная». Удивительно… несколько лет спустя он признался, что прекрасной она показалась ему уже в ту минуту, когда, испуганная выстрелами, налетела на него в чаще и, приняв за разбойника, попыталась задушить. У неё были тогда совсем слабые руки, не то, что сейчас. Влади повезло. Впрочем, Лусиль смутно помнила встречу и сомневалась, что действительно хотела отнять жизнь у мальчика, который так светло ей улыбался, так ясно глядел и так ласково хрипел под хваткой её дрожащих пальцев: «Не бойся… успокойся… я же тебя не обижу…»
– Возвращаясь к людоедам. – Влади хмыкнул. – Давай-ка вспомним всё, что нам нужно помнить, чтобы не бояться поворачиваться к ним спиной. Итак, людоеды…
– На самом деле едят людей только на два своих больших праздника, в конце и середине года, – послушно повторила Лусиль. – И едят убитых врагов, если враги достойно с ними бились. Потому что…
– …верят, что так заберут их силу, – подтвердил Влади. – А детей…
– Детей они не едят вообще, дети бесполезны. А мы с тобой считаемся детьми? Ммм…
Им едва сравнялось по семнадцать. Король Сивиллус, отправляя их дурить народ Острары, называл амбициозный поход не иначе как детским. Только цель детской не была.
Влади озадаченно потёр свою изящную переносицу.
– Давай для общего успокоения пока верить, что да. Дальше. Крылья у людоедов…
Тень пронеслась над самыми их головами, лязгнула броня. Оба пригнулись; потоки воздуха нагло хлестнули по лицам. В следующий миг тень, снизившись, оказалась рядом с пугливо прянувшей лошадью Лусиль. Новоприбывший без труда удерживался на месте и явно собирался задержаться. Тяжёлые крылья молотили воздух с гулким назойливым шумом, похожим на шум мельничных лопастей. Лусиль, выпрямляясь и приглаживая волосы, быстро растянула губы в улыбке, хотя улыбка наверняка подрагивала. Зато голос не подвёл, прозвучал вполне буднично: