— Я солдат! — Пожал я плечами. — И знаю, что нет хороших войн. Нет в войне тех, кто прав и тех, кто виноват. Это война! Там люди убивают друг друга. Даже не зная за что. Даже не так. Они знают. Каждый из них знает. Он ненавидит и оправдал свои действия перед собой. Оправдал, когда прозвучал первый выстрел и пролилась первая кровь. Дальше это работает как горная лавина увлекая за собой все больше людей. И уже не важно, кто за что воюет. Есть свои и чужие. Есть те, кто прикроет тебя и те, кто хотят твоей смерти.
Хуже всех те, кто любит убивать. Они живут этим. Они питаются войной и чужой болью. Но я не один из них. Я убивал и буду убивать. Всех, у кого есть оружие. И не только их. Всех у кого есть ненависть. Даже ребенок может принести в наш лагерь бомбу и убить нас всех. И он будет прав. Ведь кто-то в такой же форме как я — убил его отца. И что с того, что тот стрелял в своего убийцу? Ведь он его отец! А значит, он неправ, даже если защищал своих детей. Просто потому, что этому мальчику насрать на десять, сто и тысячу девочек по ту сторону фронта. Он любит себя и своего отца больше, чем их всех. И он оправдает для себя бомбу в их поселении. Потому что хочет это оправдать. А я нажму на спусковой крючок и убью любого, кто угрожает мой команде. Моим людям. Включая тупую дурочку вроде тебя!
Лилин не была дурой. Она все поняла, но все же ее естество берегини и хранительницы жизни не давало ей услышат голос разума. Наши способности и навыки возникали благодаря нашим талантам и стремлениям, но так же влияли на нашу внутреннюю суть. Теперь для нее любая жизнь священна.
— Ты лжешь, Рокот! — Вскинулась она, а в ее глазах я увидел слезы. — Никто не заставляет тебя создавать «это»! Ты сам его создаешь! Ты пойдешь убивать их. Тех кто просто как и мы хочет жить. И никто из вас не пробовал договориться! Ни разу! Потому что вы хотите рвать глотки друг другу!
Вокруг нас собралась вся команда. Включая даже новичков. И каждый ждал, что я отвечу. И ведь она, как и многие святые, может увлечь людей за собой. Внушить им, что можно жить иначе. И они будут счастливы, пока кролика не встретит волк.
Алхимия как и любой другой навык был больше подвязан на интуицию чем на систему Старших. И то, что я пытался сделать, создав центр масс в пустом фиале и наполняя его отдельными молекулами боевого отравляющего вещества, вдруг приобрело новый смысл. Новую ярость. И даже ненависть.
— Почему ты это не рассказала им?! — Сухо отрезал я. — Прежде чем они изнасиловали и убили тебя?!
Я достал меч из ножен и залюбовался отблесками света на его лезвии. Это было мерзко. Это было грубо. Но это было. И сейчас от моего взгляда разбегались даже свои.
Внимание! Ваш ранг «Алхимия» повышен на 2.
Внимание! Вы создали новое отравляющее зелье «Ненависть Рокота».
Сам того не желая я сконцентрировал свою злость на фиале. Иначе бы просто испепелил Лилин. Или просто оторвал бы ей голову. Я конечно люблю ее как сестру, но порой она невыносима.
Однако флакон с зеленоватой жидкостью мгновенно выветрил все эмоции. Это не совсем то, что выпускал Рейгард, но нервы потреплет изря…
— Тарик! — Заорал я, оттолкнув в сторону Лилин.
— Что?! — Когда не самый мирный вождь орет как резаный, это не светит подчиненным ничем хорошим.
— Ты же в ответе сейчас за туземцев? Есть залетчицы?
— Да треть из них беременны!
— Сам дурак! — Не в тему рыкнул я, сжав флакон в руке. — Беременные мне точно не нужны. Кто из них самая страшная и некрасивая?
— Да ты что? — Вклинился Ругер. — Они же все мисс Вселенная! Проще выбрать…
— Хватит хохмить! — Отмахнулся я. — Тащи кого не жалко! Бегом!
— Вот! — Тарик не самый трусливый из моих людей, но даже он приволок за шею женщину аборигенов и бросил ее мне под ноги, не приближаясь на расстояние удара.
Девушка хрипела и пыталась отползти. Вот только Тарик уже давно преодолел тот рубеж, когда одинокая самка туземцев могла что-то ему сделать. Я не стал ее мучить и, встав на колено, дал ей лёгкую пощечину. Сдерживался как мог, вот только сил во мне уже куда больше, чем в обычном мужчине. Женщина даже от легкой пощёчины мотнула головой и основательно вырубилась.
— Лилин! — Зарычал я, откупоривая свежий флакон с ядом. — Держи ее!
— Что! — Девочка опешила и растерялась. — Что ты делаешь?
— Убиваю ее! — Я влил несколько капель из флакона в рот аборигенке. — Ну почти!
— Нет! — Лилин попыталась выбить фиал из моей руки, но безуспешно. — Что ты наделал!