Перед знакомой дверью он стоял долго, не решаясь постучать. Наконец осмелился, но тут же пожалел: как он сможет глядеть в лицо Грете? Как, если помог правителю убить её отца?
Дверь отворилась — он даже не услыхал шагов с той стороны. Грета, измождённая, осунувшаяся, была похожа на прежнюю цветущую девушку не больше, чем отражение в пыльном тусклом зеркале. Она ахнула, прижав пальцы к губам, и втащила хвостатого в дом за рукав, прежде чем он успел отступить.
— Что случилось? — прошептала она, видно, угадав неладное по его лицу. — Тебя отпустили? А отца? Что с отцом, скажи!
Она трясла его за плечи и с тревогой глядела в глаза, ожидая ответа.
— Грета, — покачал головой хвостатый, кусая кривящиеся губы. — Мастер… твой отец…
— Его больше нет? — догадалась девушка. Слёзы потекли по её щекам, но голос прозвучал почти твёрдо:
— Господин Ульфгар его убил?
Ковар кивнул.
— Но не спрашивай, как, — попросил он. — Однажды я смогу рассказать, но не теперь.
— Я всё вижу и так, — сказала Грета, кладя ладонь ему на щёку, и в глазах её зажглось пламя ярости, осушившее слёзы. — Ты изменился, взгляд стал другим. Этот мерзавец… этот подлец, играющий людскими жизнями, заставил и тебя страдать. Так что же, теперь ты свободен, или господин Ульфгар ещё дёрнет цепь?
— Меня отпустили на день, может, на два. За жизнь свою я теперь тоже гроша ломаного не дам, а вот для тебя ещё есть надежда. Эдгард заходил?
— С тех пор, как оказалась в темнице, я его не видела, — покачала головой Грета. По щекам её вновь потекли слёзы.
— Куда же он пропал? — пробормотал хвостатый, и тут в сердце его закрался страх. А что, если Эдгард прощался не по той причине? Может быть, торговцу и самому что-то грозило, и теперь его тоже нет на свете?
— Ковар, ты слышишь меня? — пробился сквозь эти мысли дрожащий голос Греты. — Расскажи, чего ещё хочет от тебя этот кровопийца. Давай подумаем вместе, что можно сделать. Потерять ещё и тебя я не в силах, слышишь?
И тут пружина в груди начала раскручиваться. Он был не один, и пока рядом оставалась Грета, в жизни был смысл. Он должен был спасти хотя бы её — ради мастера Джереона и чтобы не утратить веру в самого себя.
— Не бойся, — сказал он Грете, нежно заправляя выбившийся завиток ей за ухо и утирая дорожки слёз. — Обещаю, я не опущу руки, что-то да придумаем. Но ты ведь, бедная, едва на ногах стоишь! Иди-ка приляг, отдохни. А ела когда в последний раз? Не тревожься, я сам всё приготовлю. Ну, ну, не плачь!..
Глава 32. Настоящее. О том, как искали Каверзу и кое-кого потеряли
И всё-таки Хитринка позорно разревелась.
Они миновали уже опасный участок, и фургон притормозил на секунду. Этого хватило, чтобы Прохвост перебрался в кузов. Он кое-как прикрыл дверцы — волк, как оказалось, погнул их при последнем прыжке, — разжёг светляка и попытался успокоить сестру. Но куда там, слёзы лились, как из грозовой тучи, хотя Хитринка и сама рада бы остановиться.
— Всё хорошо, — повторял Прохвост, гладя её по встрёпанным волосам. — Мы живы, всё хорошо, бояться нечего.
— Может, по-другому попробуешь? — подала голос Марта. — Рявкни на неё: «А ну заткнись, не то ещё получишь!» и стукни. Так делала Фрида, наша воспитательша. Обычно помогало.
— Ваша Фрида была дурной, жестокой женщиной, — с укоризной сказал Прохвост.
— Вот-вот, — поддакнул Карл. — Ей бы самой наподдать как следует.
— Как только вы м-можете ничего не бояться, — пробормотала Хитринка.
— Я давно уже страх потерял, но у меня плохой рецепт, — угрюмо ответил Карл. — Ханны не стало, и меня вместе с ней. Ну, а сейчас я думаю о Каверзе: совсем ей не время помирать.
— А мне было страшно только с Эдгардом, — сказала Марта. — Он как начал говорить про бой, и что прорвёмся во дворец, а сам на меня глядит, точно на вещь, будто я неживая, как вот ружьё. Бр-р! А с вами не страшно.
— А я, Хитринка, не боюсь, пока ты рядом, — сказал Прохвост. — Помнишь, когда я маленьким заболел, простудился? Я ведь о своих родных знал, что их болезнь сгубила, и потому был уверен, что меня ждёт та же судьба. Ох, до чего мне страшно было! Помню, ты всё сидела рядом и держала меня за руку, говорила, что никуда не отпустишь. И я верил, и страх отступал.
Хитринка всхлипнула.
— Сравнил тоже — простуду и вот это!
— А как я со старой сосны упал, помнишь? Когда трухлявый сучок под ногу попался? Вдохнуть тогда не мог, и уверен, будь я один, так и помер бы там со страху. Просто бы дышать перестал. А ты была рядом, и не вспомню уже, что ты говорила, только я знал, что если ты там, то всё обойдётся, уж ты пропасть не дашь.