— Да как я его выпущу?..
— Погоди, объясню. Он в каком-то помещении вроде хранилища, там нет замка, только большая задвижка снаружи. Вытянешь её — он свободен.
— Ты, дурень, на этой штуке даже ездить не пробовал! Да ещё в потёмках! Покалечишься, а если выстрелят вслед?
— Ты, главное, Карла вытащи. И Каверза, как я понял, тоже где-то здесь, только не знаю, где. Карл разберётся.
— Нет, нет, и не думай даже! А если за тобой не все побегут, и у двери хоть один останется? Ничего не получится тогда! Другое что-то нужно!
— А что — другое? Я думал ещё, разогнаться и дверь снести, но ведь Карл может оказаться на пути.
— Может, узнаем, где Каверза? — с неохотой предложила Хитринка. — Если её проще вытащить, начнём с неё, а когда нас станет больше, спасём и Карла.
Прохвост задумался, оглянулся на посёлок. Огней там горело всё меньше.
— Что ж, — сказал он. — Где пленники, там и стража. Стража не сидит в темноте. Значит, проверю все дома, у которых горит свет. Ждите.
— Вот уж нет, — сказала Хитринка, крепко сжимая его руку. — Ждать я больше не останусь. Идём мы вместе.
— А я как же? — жалобно сказала Марта.
— Сиди здесь, — приказала Хитринка. — Если нас схватят, присоединиться всегда успеешь. И потом, ты не одна, ты с вороном.
И всё-таки девчонка осталась одна, потому что ворон последовал за ними. Приблизился беззвучно, лишь у самого плеча Прохвоста хлопнув крыльями, и сел. Прохвост охнул и пригнулся: Вольфрама не назвать было лёгким, немаленькие когти по прочности напоминали железные, да и внезапность появления сыграла свою роль. Сама Хитринка, сядь ворон ей на спину сейчас, заорала бы так, что сбежался весь посёлок.
— Куда? — прошептала она.
Названый брат молча указал направление рукой.
Они шли осторожно, стараясь не потревожить и камешка, пригибаясь к земле. Хитринке было легче, хоть в чём-то помог маленький рост. Прохвост был почти на голову её выше, ему приходилось сложнее.
Когда они замерли уже у одной из каменных стен, едва дыша, скрываясь в тени, решая, куда двинуться дальше, Хитринка услышала песню. Кивком указав направление, она потянула Прохвоста за собой.
Они миновали несколько домов. Нужное здание оказалось хотя и одноэтажным, но высоким, и с той стороны, откуда они подходили, стена была глухой. А с противоположного бока горел свет.
Ворон неожиданно сорвался с плеча Прохвоста и взлетел на крышу. У Хитринки сердце так и замерло: только бы глупая птица не попала в беду и их не выдала!
— Э, нет, парнишки, — раздался знакомый смешливый голос, правда, заметно охрипший. — Сперва дайте воды, а потом ещё спою.
— Дай ей воды, Руди!
Все голоса стихли, затем что-то заскрипело, стукнуло и слегка плеснуло.
— Эй, мы так не договаривались! — прозвучал недовольный мужской голос. — Это для тебя вода!
— Уговор был таким: вы мне воду, я вам песню. А что вода для меня, о том и слова не было. Давай-ка я теперь, красавчик Руди, спою для тебя.
Каверза (а это определённо была она) прокашлялась и завела весёленький куплет:
— Пробрался Руди-озорник
в окно к лукавой Кэт,
к губам её, смеясь, приник,
и нежным был ответ…
Слышно было, как стражники хохочут, и чей-то голос в общем хоре звучит смущённо и довольно. Видно, того самого Руди.
— Что делать будем? — прошептала Хитринка. — Эй!
Прохвост, похоже, вознамерился дослушать до конца. Он даже не сразу понял, что Хитринка ждёт от него ответа. Получив тычок под рёбра, этот дурень пришёл в себя, и они тихонько двинулись вдоль стены.
Когда озорник Руди отыскал какой-то тайник и прибрал к рукам все сокровища этой разини Кэт, Хитринка с Прохвостом добрались до угла, выглянули и не увидели стражи с этой стороны, зато заметили окно с запертыми ставнями.
Когда Руди резвился и вытаптывал цветник, задвижка с лёгким скрипом вышла из паза, и ставни тихонько приоткрылись. Хитринка заглянула внутрь: у стены темнели две фигуры. Один из пленников сидел, хлопая в ладоши в такт песне, а второй лежал неподвижно на его коленях. У головы второго стояла кружка с водой.
Это окно оказалось единственным. Кроме него, имелась только дверь, за нею-то и стояли стражники. Окно они отчего-то оставили без присмотра — то ли сочли, что изнутри его не отпереть, то ли понимали, что пока пленница поёт, она точно внутри. Тот, второй, явно не мог шевелиться.
Каверза обернулась, заметила, что ставни открываются, но голос её даже не дрогнул, и песня не прервалась. Наоборот, ещё громче, ещё веселее она запела о Руди, пытаясь при этом растолкать своего товарища, а когда он приподнял голову — указала ему на окно.