Арно поморщился и замолчал ненадолго, будто прислушиваясь к себе.
— Хороший обмен: ей история, мне пирог, — продолжил он чуть погодя. — Да только ещё лучше вышло, она мне и крышу на время дала, и денег, пока я устроился. Деньги я после вернул, но чувствовал, что долг не выплачен. Родные для меня такого не сделали, а она — незнакомка, чужаку помогла. Сказал я, что на всё для неё готов. Слово за слово, поручение за поручением, так и в «Птицах» оказался. Не только для неё одной, а потому, что цель справедливая.
Арно примолк, и Хитринке показалось, лицо его стало бледнее, чем прежде.
— А где ты жил, в Приюте? — продолжила расспрашивать Марта. — Что-то я там тебя не видела.
— Нет, что ты, не стала бы она меня тащить туда. В её собственном доме в Литейном переулке и жил. Хороший дом, у её отца там мастерская была.
— И мы там однажды были, — припомнила Марта.
Ни Карл, ни Каверза всё не возвращались. Хитринка тем временем наелась и отодвинула тарелку. Она то и дело ловила на себе взгляд Арно — любопытный, будто бы даже чуть удивлённый. Ей не становилось неловко от этого взгляда, но тоже стало любопытно, чего это он так глядит.
— Знаешь, ты удивительным образом мне её напоминаешь, — смущённо ответил парень. — Её, Грету. Хотя ведь быть такого и не может, вы разного роду-племени. Ты хвостатая, а у неё светлые глаза, но…
— А волосы зато у них одинаковые, — встряла Марта.
— Ну что ты, у Греты они совсем другие, как осенние листья. Есть пряди потемнее, есть золотистые, а есть как рыжее золото. Не помнишь, что ли?
— Так я о том и говорю. Мы же волосы выкрасили, я вот тоже, — и девчонка грустно потянула себя за прядь. — Мне мои прежние, белые, больше нравились. Может, ещё отмоются.
Арно лишь хмыкнул и посмотрел задумчиво на Хитринку. Может, представлял её с рыжими волосами. Ей было всё равно, да и приятнее оказаться похожей даже на неведомую Грету, чем на этого глупого разнесчастного Ковара — и что только Каверза в нём хорошего нашла!
Каверза, легка на помине, вернулась. Довольная, будто ни в чём не бывало. Но одна, без Карла.
— Заканчиваем посиделки, — скомандовала она, хлопнув в ладоши. — С утра в путь, да чем раньше, тем лучше. Кто не выспится, тот сам себе враг. Арно, дружочек мой, позволь-ка тебе помочь.
Она подставила крепкое плечо и осторожно довела парня до широкой лежанки. Прохвост дёрнулся было к ним, но сразу стало очевидно, что силы в хрупкой Каверзе куда больше, чем кажется, и подмога не требуется.
Уложив Арно, она растянулась рядом с ним и зевнула.
— Вам, детишки, особое приглашение нужно? Ищите, где лечь, и отдыхайте. Ох, ещё одна ночь в этом проклятом посёлке, но хоть на свободе.
У печи стояла ещё лежанка с соломенным матрасом. Он показался Хитринке мягче перин в доме Эдгарда. Марта пробралась к стене, Хитринка легла посередине, а Прохвост вытянулся с краю.
В это время вернулся и Карл.
— Машину на завтра я нашёл, — хмуро сообщил он, не глядя на Каверзу. — Только не знаю, поднимете ли вы меня с утра, потому что не помню, когда спал. Если что, так и тащите, вместе с лавкой. Ну, сладких снов.
И он вышел в другую комнату, потому что в этой ему не осталось места.
Марта, обычно засыпавшая, где и как придётся, вертелась, вертелась с боку на бок и вдруг заявила:
— Вот бы песню! Колыбельную…
— Ну нет, дружочек, это не по моей части, — сонно пробормотала Каверза.
Зато ворон на столе вдруг оживился.
— Песня для Марты, — сказал он незнакомым голосом. — Для Марты.
И запел.
С Хитринки даже сон слетел, до того это была красивая песня. В ней не было слов, но перед глазами почему-то вставала вершина, покрытая снегами. Снег стаял, побежал ручьями, и она, Хитринка, тоже стала ручьём, понеслась стремительно меж илистых берегов, вошла в лес — и погрузилась в глубину, живую, дышащую. Впиталась, но было совсем не страшно, то была не смерть. Проклюнулась ростками — и вернулась из-под земли, потянулась к небу. К голубому, тёплому, небывалому небу, а не слякотно-серому, которое она видела куда чаще. И там, в звенящей вышине, качаясь листом на ветке, она вдруг сорвалась и стала ветром. И понесла лёгкие белые облака вдаль, к вершине, и из этих облаков опала вниз пушистым снегом, медленно кружась.