— Шутишь, — фыркнула Каверза. — Меня вырастил Карл, а это что-то да значит!
— Карл? — задумчиво спросила Брунгильда. — А почему не мать с отцом, почему человек?
— Мать с отцом-то? Да они пили, как не в себя. Отвратительные гады, ради бутылки на что угодно были готовы. Превратились под конец даже не в животных, а во что похуже. Я сбежала из дома, когда мне десяти не было, и больше не вернулась.
— Какой ужас! — ахнула дама и посмотрела отчего-то на Хитринку. В её широко раскрытых глазах плескались тревога и сочувствие.
Между тем они добрались до дороги, ведущей вниз и вправо, и осторожно принялись спускаться. Вокруг по-прежнему оставалось тихо.
— Ну, это дело прошлое, — весело сказала Каверза. — По счастью, у меня были мерзкий старый Карл и самый лучший братишка во всех Лёгких землях.
— Да уж, лучший, — с сомнением протянула Брунгильда. — Что же он оставил тебя с такими родителями?
— Он-то? Да он меня к Карлу и пристроил, спас, можно сказать. А-а-а, ты думаешь, что у нас с ним одни родители? Ну нет, по крови мы не родные. Да только случается, что чужие становятся ближе, чем свои.
Дама вздохнула как будто с облегчением.
— Да, такое случается, — согласилась она.
И вновь обернулась к Хитринке:
— Ты сказала, у тебя тоже есть братишка? Младший?
— Прохвосту уже шестнадцать, — ответила Хитринка. — То есть, всего шестнадцать, — повторила она для Каверзы. — Он почти на три года меня старше.
— Ведь он тебе тоже не родной?
— Да что ты всё выпытываешь? — с досадой воскликнула Каверза.
— Не родной, но мы почти всю жизнь вместе, — сказала Хитринка. — Ему было четыре года, пожалуй, когда мор унёс его семью. И никому он больше не оказался нужен, кроме моих бабушки и деда. Так что мы с ним всегда рядышком, и так оно и останется, пока мы не постареем и не помрём. И даже похоронят нас тоже вместе.
Она не видела причин, почему бы это не пояснить. Некоторым не мешало бы знать.
— А ваши бабушка и дед, они…
— Послушай! — грубо перебила незнакомку Каверза, встряхнув её так, что та охнула. — Не время для болтовни, ясно? Нам нужно двигаться тихо и слушать, что творится вокруг. Мы с этими фонарями — лёгкая мишень. Так что умолкни и топай к экипажу.
Брунгильда помолчала.
— Ты права, — сказала она после паузы. — Прошу прощения.
Глава 47. Прошлое. О том, как Марта покинула дворец и оказалась в Приюте
Не найдя Греты в Литейном переулке, хвостатый впал в тревогу. Он хотел расспросить Эдгарда, когда увидит его снова, но понял, что тот не будет рад таким вопросам. Может, даже и не скажет ничего.
Приют! Может быть, Грета всё-таки работает там, как и собиралась?
Там он её и нашёл. В саду, играющей с ребятишками. Они смеялись, бросая мяч, и Грета подбадривала крошечную девчонку, у которой никак не получалось. Затем из большого дома пришла длинноносая женщина, затянутая в серое, и увела малышей.
Ковар, укрывающийся за стеной и высоким кустарником, заметил, как сразу исчезла радость с лица Греты. Думая, что её никто не видит, она стала очень печальна.
Продолжая наблюдать, Ковар узнал, что Грета живёт в небольшом флигеле в саду Приюта. Туда он и явился однажды поздним вечером.
Он готовился к упрёкам, к ссоре, к слезам. Но он даже ничего не смог прочесть на этом лице, прежде так живо выражающем радость, печаль, досаду или сочувствие. Это была словно чужая женщина, лишь по случайности похожая на его прежнюю Грету.
— Проходи, — разрешила она, отступая на шаг. — Зачем пришёл?
— Мне нужна твоя помощь, — сказал он. — Помнишь дочь Альседо?
И поскольку Грета ни слова не проронила, лишь молча глядела, добавил:
— Скоро я её вызволю. Но за мной следят, я на виду, и я не смогу её вырастить и защитить. У тебя ещё хранится та машина, которую я делал прежде?
— Думаешь о чужом ребёнке, вот как? — с горькой усмешкой спросила Грета. — А о нашем вспоминаешь хоть иногда?
— Каждый дурацкий день! Почти каждую ночь я вижу сны, что мы вместе и счастливы! — не выдержал Ковар. — И я молю Хранительницу, чтобы хоть однажды это сбылось! Если бы ты знала, если бы только знала, как я виню себя за всё, что сделал! Но если бы ничего не сделал, знаю, винил бы больше. Добром бы это всё не кончилось.
Грета отошла к столу, села, жестом пригласила его сесть рядом.
— Я уже поняла, — сдавленным голосом сказала она. — Поняла, как наивна была, надеясь мирно жить здесь, в городе, и укрывать эту тайну. Люди вовсе не добры, а когда есть возможность причинить зло, они и не равнодушны. Но теперь я готова уехать, убраться отсюда в самый глухой угол, который только найдётся. Молю, только скажи мне, где наше дитя. Я заберу его, и мы спрячемся. Я прошу тебя, пожалуйста! И так уже столько потеряно. Первый шаг, первое слово… Наверное, мамой он уже назвал другую женщину, но он ещё мал, ещё не слишком поздно, он ещё меня полюбит! Ковар, только скажи, где искать! Я ведь пробовала узнать сама, но только ничего не вышло. И Эдгард ни слова не сказал, а я уверена, ему всё известно…