Тот, что повыше, опустился на колени у металлического хранилища ростом с человека и сунул руку в отверстие в нижней части. Ладонь его, поднявшись, нащупала вентиль, пальцы тронули штыри, препятствующие повороту. На дне каждого были выбиты цифры, но ночной странник искал не это.
Он осторожно выкручивал нижние части цилиндров, чтобы ощупать внутренности оставшихся в пазах половинок штырьков. И он нашёл, что искал — не зачищенный шов. Теперь он знал, где прячется первая кнопка.
Штыри с лёгкими щелчками поднялись в правильном порядке. И вентиль был провёрнут, хотя это и потребовало значительных усилий. Верхняя часть хранилища раскрылась, как пасть зверя, а тот, кто проделал работу, в изнеможении привалился спиной к стене. Лицо его, и без того бескровное, побледнело ещё больше.
Тут в дело вступил тот, что поменьше. Он вынул из хранилища стеклянный сосуд, поколдовал над крышкой и одолел её. Затем зачерпнул зелёную жидкость вместе с яйцом так, чтобы она его покрывала, и отставил банку в сторону, закрыв надёжно. После вынул из левого кармана замечательное деревянное яйцо, точь-в-точь как настоящее, и поместил на место прежнего. В правом кармане у хитреца скрывалась бутылка, при помощи содержимого которой он восстановил уровень жидкости в сосуде.
Сосуд был закрыт и водружён на место. Механизм со штырьками занял прежнее положение. Пасть хранилища захлопнулась, двое ушли, прихватив банку и не забыв повторно нажать на камень, и стена за ними сомкнулась.
Несколько минут спустя они же пересекли коридор в обратном направлении и скрылись за дверью комнаты, где всё ещё играла мелодия.
— Вольфрам, вот молодец! — сказал Ковар, подтаскивая ближе к креслу ведро с водой. — Ты отлично выполнил свою часть работы.
Ворон, наконец, затих и жадно клевал кусочек мяса, предназначенный ему в награду.
Альседо сидел в кресле почти без сил, неотрывно глядя на банку. И взгляд его напомнил Ковару об одной дождливой ночи и корзинке под белым покрывалом.
Вздохнув, мастер принялся тщательно протирать руки пернатого. Если в хранилище использовался яд, нельзя допустить, чтобы стражники, кормившие пленника, его коснулись. Упадут замертво, и господин Ульфгар заподозрит неладное.
— Мне пора уходить, — сказал хвостатый наконец.
— Ещё минуту, ещё только одну минуту! — взмолился Альседо.
— Нельзя. Сам понимаешь, промедление опасно. Я постараюсь навестить тебя завтра, расскажу, как прошло.
В мастерской хвостатый задержался ненадолго, чтобы сжечь ткань, перчатки и верхнюю одежду, в которой был Альседо. Он надел новые перчатки и протёр банку, опасаясь, что на поверхность мог попасть яд, усадил ворона в клетку и вынес наружу. Ворон покинул двор старым путём, обнаруженным когда-то Каверзой, а вскоре тем же путём наружу выбрался и хвостатый. Под мышкой у него в этот раз была банка.
С той стороны его уже ожидали. Небольшая механическая повозка только и ждала своего часа, чтобы тронуться с места. В квартале от Приюта она остановилась.
— Дальше я сам, — сказал Ковар. — Позаботься о вороне.
— Будет сделано, — прозвучал ответ.
Окна кое-где ещё горели, отголоски праздника витали в воздухе. Кто в такой день, в самом-то деле, не отнесётся со снисхождением к позднему подгулявшему прохожему, пошатывающемуся и неловкому? Карман его пальто сильно оттопыривался. Наверное, бутылка составляла компанию этому бедняге, то и дело проваливающемуся в рыхлый снег. В этом квартале, далёком от сердца города, тротуары чистили редко.
Огни булочной давно погасли, стальные шторы витрин опустились, как усталые веки. Семья хозяина, обитающая наверху, мирно спала, судя по тёмным окнам. Никто не увидел, как подвыпивший гуляка, прижавшийся к стене Приюта в попытке обрести опору, вдруг с неожиданной ловкостью перемахнул на ту сторону.
Шумели голые ветви сада, отбрасывая тени. Тени ползли по снегу, переплетаясь, и отступали назад, как морской прибой. И этот прибой принёс кого-то к дверям небольшого флигеля, оставил там и отступил.
И тот, кто пришёл, постучал в дверь. И ему открыли.
— Это она и есть? — спросила Грета с любопытством, склоняясь над яйцом.
— Да. Как видишь, на дитя это совсем не похоже. Я молюсь, чтобы моя машина сработала как надо. Если всё пройдёт благополучно, через пять десятков дней на свет появится ребёнок размером с обычного младенца.
— Я уверена, твоя машина работает безупречно, — с искренней верой сказала Грета, и хвостатый даже замер, тронутый этой поддержкой. Как давно он не слышал добрых слов из этих уст!
— Беспокоюсь о дыхании, — сказал он смущённо. — Не знаю, нужен ли воздух, пока дитя не явится на свет. Сам Альседо тоже не знает. Это первый малыш пернатых, который родится таким способом.