— Нам нужно пробраться туда! — выпалила она. — Вот только не понимаю, а почему их держат взаперти?
— У меня лишь такие соображения: или люди правителя взяли верх и отлавливают сторонников Эдгарда, или твои друзья в чём-то с ним разошлись во взглядах, — ответила Брунгильда. — Склоняюсь ко второму. Им не причиняют вреда, но и не отпускают.
— Эдгард и прежде пытался нас задержать, — сказала Хитринка. — Он хотел, чтоб Марта отправилась с ним к правителю, и того разорвало на куски. Страшно напугал Марту. Во-он с того балкона мы спускались, Прохвост сделал верёвку из простыни.
Брунгильда поглядела в щель между досками, и на лице её отразился гнев.
— Этот Эдгард, если он мне только попадётся… — сказала она. — Так вы отсюда бежали к Вершине?
— Нет, — сказала Хитринка.
И вдруг ощутила настоятельную потребность с кем-то поделиться. А как не ощутить, когда тебе явно сочувствуют?
— Люди Эдгарда нас тогда чуть не схватили, — сообщила она, и события тех дней встали перед её глазами, будто вживую. — Вылетели с оружием, а тут на них как выскочит волк!
— Пресвятая Хранительница! — ахнула Брунгильда, прижимая пальцы к губам.
— И Карл подъехал, мы прыгнули в его фургон и как понеслись, и волк запрыгнул к нам.
Слушательница до того побледнела, пошатнулась даже, что Гундольф поспешил её подхватить, обняв за талию.
— Но это был хороший волк, — пояснила Хитринка. — Ужасно здоровенный и страшный, но добрый. Если ты его увидишь, то узнаешь: у него не хватает зуба впереди. Карл сказал, этого волка починил Ковар, но много лет он пропадал неизвестно где. И мы понеслись к Пасти Зверя, и там едва не сорвались в пропасть, а потом нашли Каверзу. Её схватили стражники, и с ней был ещё товарищ. Там стражники схватили и Карла с волком, но мы с Прохвостом пробрались ночью…
Брунгильда уже почти висела на руке Гундольфа, и лишь тревожный взгляд широко открытых глаз свидетельствовал о том, что она ещё не лишилась чувств. Хитринка даже возгордилась немного, что так хорошо умеет рассказывать истории.
— Мы выпустили Каверзу, и Карла, а стражники… Словом, они в ту ночь все умерли. Дальше мы разделились: я с Мартой и Каверзой полетела напрямик, а остальные поехали через Разводные Мосты. Мы-то хорошо долетели, а их там уже ждали…
Эта часть истории Хитринке не нравилась, совсем не нравилась. Она десять раз пожалела, что начала вспоминать. Бунгильда, видимо, что-то поняла по её лицу, потому что нашла в себе силы, шагнула вперёд и прижала Хитринку к груди.
— А-а Арно остался там, — всхлипнула Хитринка. — Ему пришлось выйти, чтобы дёрнуть рычаг, ведь мосты развели. И Карл сказал, в него стреляли, но он успел опустить мост, а дальше всё… и они уехали без него…
— Арно? — прозвучал над ухом тревожный голос Брунгильды. — Я знала человека с таким именем и слышала, его как раз направили на север. Молодой парень, нет и тридцати, серые глаза, а волосы скорее тёмные, чем светлые. Он жил в городе Пара и состоял в «Птицах».
— Похож, — сказала Хитринка, шмыгнув носом. — Он ещё Грету знал. Раз и ты её знаешь, то Арно, наверное, и есть твой знакомый.
— Бедный мальчик! Так он погиб…
Гундольф негромко прокашлялся.
— Вы уж простите, — сказал он смущённо, — горе, конечно, да только слёзы чем помогут? Есть у меня кой-какие соображения.
— Ты прав, — ответила Брунгильда, но голос её звучал грустно. — Раскисать не время. Расскажи, что придумал. Сперва постараемся спасти тех, кто ещё жив, а павших друзей оплачем позже.
Глава 51. Прошлое. О том, как правитель обнаружил пропажу Марты, и ещё немного о былом
Осенью тридцать седьмого года Альседо отправился в те края, где его давно ожидали ушедшие любимые. Может, виновато было механическое сердце, которое давно не чинили, но вернее всего, дело оказалось в чём-то другом. Ведь механизм, как говорили, работал, мелодия ещё играла, когда пленника нашли поутру. Ещё говорили, он улыбался.
А накануне у него побывал гость, приносивший с собою портрет маленькой беловолосой девочки лет семи, хотя выглядела она младше. Портрет этот, любовно написанный Гретой, стащил из её флигеля один из хвостатых. И вот теперь вчерашний гость сидел в своей мастерской в смятении и тревоге, не зная, то ли худо он поступил, то ли нет. Может быть, излишнее волнение ускорило печальную развязку, а может, наоборот, он едва успел, скрасив пернатому последние часы.