Прохвост неожиданно нахмурился.
— Возможно, — ответил он. — Но других больше не целуй. Я тоже хорош, стоял там и ничего ему не сказал. Запомни, если к тебе ещё кто-то пристанет с такой просьбой, отправляй их всех ко мне, я разберусь.
— Ты сам будешь их целовать? — с недоумением спросила Хитринка.
Прохвост затруднился с ответом, поглядел на Плута, но тот сидел с непроницаемым видом. Тут из комнаты вышел Карл.
— Чего орали? — спросил он.
— Арно жив! Ты знал?
— Да откуда бы мне знать? А кто сказал?
— Да этот… тот самый, — замялась Хитринка.
— Её отец, — пояснил Прохвост. — Карл, ты видел другой экипаж у Разводных Мостов?
— Да видел какого-то олуха, который там торчал. Подумал ещё, что за остолоп, как бы нам под колёса не влез.
— Так вот, это он и был! — заявил Прохвост так гордо, будто это был его собственный отец. — И волка он спас, и Арно оттуда забрал.
— Ну, молодец, что могу сказать, — хмыкнул Карл.
— А как там дела обстоят? — спросила Хитринка, кивая на дверь комнаты.
— Всё будет хорошо, — прозвучал ответ.
Правда, сказано это было тоном, который мог означать что угодно. Хотелось расспросить ещё, да было ясно, что Карл не настроен болтать.
— Вот что, — прибавил он. — Дуйте в свободную комнату, стелите постели и спите. Ночь на дворе, а вы небось давно не отдыхали. Тьфу, вот старый осёл! Сыр у меня где-то был, погодите.
— Да мы долго можем без еды, — сказала Хитринка. — Мы на болотах, знаешь, иногда по нескольку дней не ели. Правда, мы тогда всё больше сидели на месте, а не бегали туда-сюда…
Тут её живот громко сообщил, что он вовсе не против сыра. И когда Хитринке протянули кусок, она совсем не возражала. Пусть и подсохший немного, это был самый прекрасный сыр в мире. Может, даже в трёх мирах.
— А я вам вроде достаточно провизии подвозил, — сказал Плут.
— Да, Хитринка, знаешь, это он был последним торговцем, которому я металл отдавал, — пояснил Прохвост. — Ты вроде тоже его разочек должна была видеть. А этот металл, на какое дело он пошёл? Может, на этот красивый экипаж?
Прохвост почти светился от радости, ожидая ответа.
— Да, наверное, и туда немножко, — ответил Плут, помявшись. — Я, знаешь, не следил. Думаю, на разные полезные вещи, да.
Хитринка поглядела на Плута, прищурившись. Она-то распознавала обман куда лучше, чем её доверчивый наивный братец, и готова зуб была дать: сейчас тот самый случай, когда им рассказывают сказки. Видимо, правда огорчила бы Прохвоста, потому и Хитринка решила не лезть с расспросами.
— На болоте ещё старики оставались, — сказала она. — Мы всегда с ними делились. Надо бы после их отыскать да пристроить куда-то, сами они в холода не справятся.
— Я запомню, — пообещал Плут. — А теперь идите вправду отдохните. Если что случится, я вас подниму.
Когда Хитринка стелила постели и взбивала подушки, она думала, что уснуть в эту ночь точно не сможет, так и сказала Прохвосту. Но едва легла, как наступило утро, разбудив её тёплым светом солнечного луча, заползшего на щёку. В комнате больше никого не было.
Хитринка натянула платье и вышла в коридор. Дверь комнаты Каверзы была открыта, так что она заглянула туда первым делом.
Каверза уже пришла в себя, и взгляд её, брошенный на гостью, был вполне осмысленным.
— Не бросила меня, — сказала она, слабо улыбаясь. — Говорят… стражника уложила?
— Молчи, — перебила её Хитринка. — Я уверена, тебе нельзя болтать, ясно?
И она зажмурилась и потрясла головой, чтобы забыть того стражника.
Каверза прикоснулась к её руке и едва заметно пожала.
— Спасибо, — прошептала она. — Я вот ещё сказать хотела, гитара… Гитару мою пусть возьмёт Прохвост. Ему она понравилась…
— Эй, ты что это хочешь сказать? — вскричала Хитринка, опускаясь на колени у изголовья. — У тебя всё в порядке! Ты ещё сама сыграешь на гитаре!
Но Каверза лишь покачала головой, прикрыв веки, и ничего больше не пояснила. Хитринка страшно перепугалась, затем решила бежать во двор, найти кого-то, позвать на помощь, добиться ответа, поправится ли Каверза. Но тут в дом вошли.
Послышались голоса, заскрипели половицы, и на пороге возник Гундольф. Ему пришлось чуть пригнуться, чтобы не стукнуться о притолоку.
— Да что ж ты не созналась, что в тебя попали, — виновато сказал он Каверзе, которая приоткрыла глаза. — Я бы разве тебя тогда бросил? Ну, по всему выходит, теперь я должен жить и совершить что-то стоящее, чтобы твой поступок не был напрасным.
Но хвостатая не ответила ему. Она и не глядела на Гундольфа, может, и не слышала даже. Взгляд её был устремлён на того, кто вошёл вместе с ним.